<<
>>

«Творческая безответственность» в новейшей российской политике

В качестве вполне убедительных примеров подобных последствий достаточно, как представляется, назвать неосознанно построенную именно по этому принципу деятельность руководства нашей страны на протяжении последних 17 лет (то есть трех пятых срока активной деятельности целого поколения).

Описанная «творческая безответственность» по-разному и с разной степенью разрушительности, но очевидно проявлялась в деятельности по крайней мере таких разных сменявших друг друга политических групп, как:

«команда Горбачева» в 1986-91 годах;

соратники Ельцина в 1989-96 годах;

«гайдаровцы» и «приватизаторы» в 1992-94 годах;

«олигархи» в 1995-98 годах;

группа кремлевских специалистов по предвыборным технологиям после президентских выборов 1996 года;

наконец, доведшая страну до дефолта и девальвации, проявившая верх безграмотности и безответственности «команда молодых реформаторов» в 1997-98 годах.

Увы! - этот список можно продолжать и дальше.

Таким образом, систематическое и массовое воздействие информационных технологий, особенно осуществляемое хаотично, освобождает, эмансипирует индивидуальное сознание от груза ответственности, в том числе и за последствия его собственных действий, и тем самым инфантилизирует его, делает похожим на детское.

Как было показано выше (см. параграф …), подвергнувшись концентрированному воздействию информационных технологий, отдельный человек утрачивает объективизированный критерий истины. Ведь доступная ему практика, обычно служащая этим критерием, носит уже не материальный и потому бесспорный, но информационный, «виртуальный» характер, задаваемый представлениями, господствующими в окружающем этого человека коллективе (масштаб которого варьируется в зависимости от рассматриваемой деятельности данного человека: от семьи до всего человечества) и создаваемом СМИ «медиа-пространстве».

Значение того или иного события определяется уже не его реальными последствиями, но преимущественно господствующими в таком коллективе и «медиа-пространстве» мнениями и восприятиями.

Индивидуальное сознание, попадая в информационный мир, оказывается как бы в зеркальном зале, стены, пол и потолок которого отражают друг друга и теряющиеся внешние воздействия столь причудливо, бесконечно и разнообразно, что лишает наблюдателя чувства реальности - и ряда неотъемлемо связанных с этим чувством качеств, включая ответственность. Он начинает соотносить себя уже не с реальностью, но преимущественно (и в этом качественное отличие информационного мира от обычной ситуации!) с господствующими мнениями об этой реальности.

В результате, оставаясь материальным объектом, индивидуальный человек начинает сознавать себя и действовать в «виртуальном», информационном мире, мире не реальностей, но оценок и в первую очередь - ожиданий. Конечно, его действия оказывают воздействие не только на информационные, но и на реальные объекты, однако, так как он не воспринимает реальность, он не сознает или по крайней мере не полностью сознает и последствия своих воздействий на реальные объекты, по-прежнему являющиеся для «неинформатизированного» большинства членов его общества единственно воспринимаемой реальностью.

«Спортсмены как дети, убьют - не заметят».

Важно, что при этом качественно более высокая, чем у обычных, эффективность информационных технологий позволяет такому индивидуальному сознанию с лихвой компенсировать для себя потери от ошибок, неминуемо совершаемых им при взаимодействии с грубой и потому попросту не воспринимаемой им (или воспринимаемой недостаточно) действительностью. Последствия этих ошибок перекладываются на менее творческую, менее эффективную и потому более уязвимую часть общества, которая и расхлебывает последствия недостаточно ответственного увлекательного общественного творчества своей политической и экономической элиты.

При этом оторванное от реальности, но значительно более эффективное вследствие своей «информатизированности» индивидуальное сознание (в том числе и действующее в рамках управляющих систем) не просто воспроизводит себя, но, что принципиально важно, постоянно, раз за разом выигрывает конкуренцию у обычных сознаний, воспринимающих адекватную, а не информационную реальность.

В результате оно превращается в символ и образец успеха, пример подражания и, постепенно, в господствующую в рамках управляющих систем модель сознания. В обществе в целом данная модель также господствует, но уже по-иному - не в количественном, а лишь в идеологическом плане, как цель для массовых устремлений.

Характерно, что нечто подобное, хотя и в кардинально меньших масштабах, в обычном, еще не информатизированном обществе стихийно происходит со специальностями, связанными с широкомасштабным преобразованием сознания людей, с зачатками будущего high-hume’a: с кинозвездами, политиками, шоуменами, телекомментаторами и телепроповедниками.

Следует особо отметить, что живущее в информационном мире индивидуальное сознание превращается в пример для подражания не только из-за успешности своей деятельности, но и из-за несравненно большей комфортности своего повседневного существования. Ведь практически все фрагменты воспринимаемой им информационной реальности конструируются, хотя и разными творцами, с учетом особенностей человеческого восприятия.

Поэтому информационная реальность изначально адаптирована к индивидуальному человеческому сознанию. В результате она является для него несравненно более дружественной и комфортной, чем обычная, не приспособленная к человеческому восприятию реальность, которая по контрасту (а в определенной степени и объективно - из-за последствий «безответственного творчества» элиты) начинает казаться все более грубой, а зачастую и откровенно шокирующей. Это многократно усиливает стремление к «эмиграции из реальности» не только отдельных членов общества, но и целых управляющих систем.

Существенно и то, что потеря объективизированного критерия истины многократно усиливает естественное стремление к комфорту индивидуального сознания. С одной стороны, утратив возможность преследовать истину, оно начинает жаждать хотя бы ее эрзаца в виде комфорта (классический пример успешности такой замены дает протестантизм), с другой, «информатизированное сознание», в отличие от обычного, может почти безнаказанно (по крайней мере, значительно дольше) игнорировать реальность, которая по каким-либо причинам не устраивает его.

И все это - сверх тех преимуществ, которые сам по себе дает творческий труд по сравнению с обычным! Все это - и большая эффективность, и потрясающий социальный статус (символ успеха!), и безнаказанность, и повседневный душевный комфорт - сверх радости творчества и восторга от постоянного познавания нового, которое сами по себе дарят работнику информационные технологии!

Не только здравые размышления, но и повседневная практика показывает: ни отдельной личности, ни тем более общественной группе практически невозможно отказаться от подобного социального наркотика.

Однако принципиальная безнаказанность информатизированного сознания имеет, конечно, и теневые стороны, причем преимущественно не для него, а для включающего его коллектива, вплоть до человечества в целом.

Главная опасность заключается в том, что в силу разобранных выше причин, стремления к комфорту, а не к истине и оторванности от реальности информатизированное сознание склонно к нарастающим ошибкам, которые способны поставить на грань разрушения или по крайней мере дезорганизации коллектив, организующий работу данного сознания и оберегающий его от негативных воздействий внешнего, грубо-материального мира.

А ошибки эти весьма разнообразны. Наиболее характерные свойственны детскому инфантильному сознанию, лишенному критичности из-за ограниченности жизненного опыта.

Для детей эта ограниченность вызвана малой продолжительностью жизни и дополнительно ограничивающей личной опыт опекой взрослых. Для работников информационных технологий - отделенностью от реальной жизни, дополнительно ограничивающей их личной опыт опекой - правда, со стороны уже не взрослых, а коллектива - и, наконец, взаимодействием с совершенно иной реальностью и на ином, не непосредственно вербальном уровне.

Так, классическое и по сей день мощнейшее из разрешенных оружие информационных технологий - нейро-лингвистическое программирование (его следует отделять от распространенных спекуляций) - основано на невербальном воздействии, в том числе и формально вербальных средств. Оно ориентировано на влияние, в том числе при помощи слов, не на вторую сигнальную систему и связанную с ней логику, но на подсознание. Ее деятельность значительно меньше поддается осознанному самоконтролю человека, в результате чего она более сильно и непосредственно влияет на его поведение и представления.

Стоит указать и на исключительную роль такого невербального средства, как современная музыка, в распространении западных ценностей, в том числе в культурно чуждых им обществах.

Распространение информационных технологий кардинально меняет процесс принятия решений даже за пределами сферы их непосредственного воздействия, заставляя людей и коллективы действовать в условиях агрессивной информационной среды, к которой они не приспособлены и перед которой беззащитны.

Для этой действительности, как правило, характерны:

постоянный переизбыток ненужной, заведомо избыточной информации (так называемый «белый шум» - один из наиболее древних инструментов сокрытия информации, и по сей день сохраняющий эффективность);

систематическое отсутствие адекватного структурирования поступающей к пользователю информации (что означает ее неверность - см. сноску.);

существование и хаотическое, непредсказуемое развитие и взаимодействие множества разнообразных «информационных фантомов», сконструированных специалистами в области high-hume для различных целей, многие из которых не отличимы от реальных факторов, а многие продолжают самостоятельное существование и хаотическое взаимодействие с другими «информационными фантомами» и после выполнения ими своих задач (классическим примером такого «информационного фантома» служит, по данным некоторых источников, до сих пор бытующая в интеллигентных кругах легенда о «снежном человеке»);

постоянное существование многих принципиально непознаваемых в данных условиях и данными наблюдателями явлений (например, части тех же самых «информационных фантомов»), порождающих у большинства наблюдателей интеллектуальную пассивность в стиле знаменитого «есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе - науке это… не известно», где в заключающей части реплики внятно слышится отчетливое «все равно».

Таким образом, современное информатизированное сознание по вполне объективным причинам становится все менее ответственным.

Этот же процесс и, в общем, в соответствии с теми же принципами и алгоритмами, происходит и с управляющими системами, сложенными из таких информацтизированных сознаний.

Его развитие облегчается неразрывной связью современного управления с технологиями формирования сознания. Так же, как и специалист в области указанных технологий, работая с телевизионной «картинкой», господствующими мнениями и представлениями, специалист в области управления почти неминуемо теряет понимание того, что его решения влияют на реальную жизнь реальных людей. Он просто забывает о них, что в сочетании с качественно большей эффективностью его деятельности превращает его в прямую угрозу для нормального развития общества.

Более того: безответственность управляющих систем начинает транслироваться на все общество и копироваться им, превращаясь в стиль жизни, распространяющийся, как лесной пожар.

Механизм тиражирования безответственности довольно прост.

Максимальная эффективность технологий формирования сознания качественно повышает влиятельность тех, кто владеет ими и тех, кто их применяет, делает их могущественными и, как правило, обеспеченными. При этом нет никакой «платы за могущество»; человек, создавая и внедряя новые представления, формируя сознания других людей, чувствует себя творцом, близким к богу. Эйфория систематического творчества вкупе с безответственностью обеспечивает ему невиданное удовлетворение от жизни.

Понятно, что, как уже было показано выше, абсолютная безответственность, колоссальное могущество и фантастическая радость от каждой минуты работы не может не вызвать в обществе зависти и стремления к подражанию. Но обычный гражданин, работа которого не сопряжена с применением технологий формирования сознания, как правило, не имеет возможности подражать порождаемым ими могуществу и радости. Безответственность оказывается практически единственным доступным для него элементом джентльменского «набора топ-менеджера».

В результате безответственный стиль деятельности становится образцом для подражания, что подрывает дееспособность уже не одной только управляющей системы, но и всего общества. Последнее, в частности, лишается возможности одернуть или заменить «заигравшуюся» элиту.

Снижение ответственности как отдельной личности, так и управляющих систем, и общества в целом при столь же широкомасштабной эрозии адекватности - поистине гремучая смесь! Она представляет угрозу всей современной цивилизации в ее нынешнем, привычном для нас виде.

<< | >>
Источник: Михаил Делягин. Мировой кризис: Общая Теория Глобализации. Издание второе, переработанное и дополненное Москва, ИНФРА-М, 2003. 2003

Еще по теме «Творческая безответственность» в новейшей российской политике:

  1. «Творческая безответственность» в новейшей российской политике