<<
>>

ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ В США

В Соединенных Штатах центром данного направления психологии является Университет Дукесне (Duquesne University) в Питсбурге, штат Пенсильвания, где Адриан ван Каам (Adrian van Kaam) из Нидерландов создал отделение психологии с конкретной целью преподавать феноменологическую психологию.

Отделение начало издавать «Журнал феноменологи-ческой психологии» (Journal of Phenomenological Psychology) в 1971 году, и в том же году стали выпускаться «Труды университета Дукесне по феноменологической психологии» (Duquesne Studies in Phenomenological Psychology). Большинство материалов в этих изданиях было посвящено вопросам методологии и измерений в феноменологической и клинической психологии. В 1983 году был выпущен юбилейный, четвертый выпуск, отмечавший 25 годовщину отделения психологии. В нем сообщалось, что выпускники отделения преподают в 25 высших учебных заве-

дениях США — внушительное достижение, особенно если учесть, что большинство выпускников становятся не преподавателями, а практикующими психологами. Университет Даллас в Ирвинге, штат Техас (The University of Dallas in Irving, Texas), также предлагает курс феноменологической психологии.

Одним из ведущих представителей данной систе-мы в американской психологии является Амедео Джорджи (Amedeo Giorgi), который описывает ее предмет

«...как контекстуализированные и определяемые ситуативно опытно-поведенческие отношения человека с самим собой, миром и другими. Таким образом, базовой единицей психологического анализа является ситуация, и анализ всегда нужно начинать с конкретного поведения и опыта индивидуума в определенной ситуации, однако это не следует понимать на чисто физическом уровне. Горизонты будущего (намерения, ожидания и т. д.), а также история (воспоминания, привычки и прошлые интерпретации) как поведения, так и опыта, принадлежат конкретной ситуации, формирующей базовую единицу (анализа).

Аналогичным образом, сеть латеральных отношений со значимыми другими, оказывающими влияние на специфические формы поведения, также от-носится к ситуации. Конкретное наполнение ситуации определяется тем, что спонтанно относится к ситуации самим субъектом, а не только тем, что представлено исследователю на уровне восприятия» (Goirgi, 1976, р. 330).

Фраза «поведение и опыт» регулярно используется в данной системе, и на первый взгляд предполагает наличие дуализма «разум—тело». Однако оба существительных представляют собой не арифметическую сумму, как можно предположить, исходя из союза «и»; они представляют собой две точки зрения — со стороны наблюдателя и со стороны субъекта действия. Поведение — это то, что я делаю с вашей точки зрения; опыт — это то, что я делаю со своей собственной точки зрения. Союз «и» обозначает диалек-тическое отношение между наблюдателем и субъектом действия, включающее смену ими (внешней и внутренней) точек зрения. Опыт и поведение предполагают «одну реальность — человеческое действие, рассматриваемое с двух различных сторон» (Romanyshyn, 1978, р. 34). На такое понимание указывает также и ссылка /Джорджи на «контекстуали-зированные и определяемые ситуативно опытно-поведенческие отношения человека с самим собой, миром и другими» в приведенной выше цитате. С точки зрения наблюдателя, действие может быть либо видимым, либо невидимым; то же самое верно и в отношении субъекта действия.

Исследования детского развития также привлека-лись экзистенциалистами для того, чтобы поставить

312

под сомнение различение между разумом и телом, или внутренним и внешним. Симе (Sims, 1993) со-общает, что дети не различают внутреннее и внешнее (разум и тело), и их рисунки иллюстрируют те смыслы, которые мир имеет для ребенка, те вещи, которые они выбирают для его изображения, и способ, каким они изображают его: например, выходящие из головы пальцы; дом, передняя и задняя стороны которого видны одновременно; кот с двумя лапами, вытянутыми в стороны от тела.

Мир

«...выстреливается векторами смысла, а не сооружается из элементов концептуального мышления... Представление Мерло-Понти о "проживаемом теле" ("lived body") предполагает, что мы переживаем опыт наших тел не как анатомических, механических, внешних оболочек нашихдуш, но как сил, которые вступают в взаимодействие с окружающей средой... Ребенок, проживающий свое тело, переживает его не как объект, но как переплетенное с ситуацией осмысленным образом. Нет ничего субъективного внутреннего и объективного внешнего по отношению к проживаемому телу, а лишь поток жестов между собой и другим» (р. 36).

Иногда феноменологическая психология используется в сочетании с экзистенциализмом под громоздким названием экзистенциально-феномено-логическая психология. «Экзистенциальная» составляющая этого термина относится к исключительно человеческим характеристикам существования, таким как свобода, надежда, любовь, счастье, отчаяние, беспокойство, гордость и решимость. Его «феноме-нологическая» составляющая относится к дескриптивному методу определения структуры, сущности или формы осмысленного мира. Мир и человек не существуют отдельно друг от друга. Они сосуществуют и соформируют один другого, подобно тому как переходящие одна в другую части известной иллюстрации с вазой и двумя профилями лиц также соформируют друг друга. Без одного из них другой не имеет смысла (Valle & King, 1978).

ИМПЛИЦИТНЫЕ ПОСТУЛАТЫ

Поскольку Мерло-Понти является основателем и центральной фигурой в феноменологической психологии, представляется естественным выбор его кандидатуры в качестве источника для составления списка постулатов данной системы. Некоторые из постулатов с достаточной очевидностью вытекают из его работ, тогда как другие потребовали более сложного логического вывода. Приводимый ниже пере-

чень является, в известной степени, предварительным.

Протопостулаты (общие руководящие допущения, касающиеся науки в целом):

1. Природа не представляет собой тотальной вза-имозависимости всего, при которой не существует никаких различий; в то же время она не складывается из изолированных процессов.

Природа состоит из структур, включенных в непрерывные отношения, являющиеся свойствами целостностей.

2. Наука занимается поиском законов, которым подчиняются эти структуры.

3. Структура и закон представляют собой диалектическую или реципрокную пару, а не отдельные сущности (beings).

Метапостулаты (поддерживающие допущения для конкретной науки):

1. Психологические события не сводимы к биологии, химии или физике, которые, однако, обеспечивают условия реализации поведения.

2. Наряду с физическими характеристиками мир обладает смыслами. Именно эти смыслы представля-ют главный интерес для психологии.

3. Ни внутренние, ни внешние определяющие конструкты (determiners) не являются релевантными для научной психологии.

Постулаты (допущения, касающиеся предмета изучения):

1. Поведение невозможно адекватно понять ни как механические реакции на стимулы, ни как вызванное заключенной внутри организма душой (mind).

2. Поведение представляет собой взаимодействие, диалектический обмен, отношение.

3. Имеющее смысл поведение составляют отношения между субъектом (конкретным человеком) и объектом, однако человек более важен, чем отношение.

4. Объективное и субъективное различаются только как системы отсчета.

ИССЛЕДОВАНИЯ

Вероятно, наиболее известным исследованием с использованием феноменологического подхода стало экспериментальное исследование, проведенное Альбертом Мишоттом (Albert Michott) в университете Ловэн (Louvain) в Бельгии. Мишотт занимался изучением воспринимаемой причинности. В одном эксперименте он проецировал два световых пятна на экран. В зависимости от того, как эти пятна сближались, соединялись и расходились, испытуемые воспринимали какое-либо одно из пятен как причину

313

движения другого. Мишотт открыл ряд принципов, включая запуск (launching) и вовлечение (entrain-ment). Впечатление запуска возникает, когда объект А движется навстречу Б и останавливается, а Б начинает двигаться в том же направлении, что двигался А.

Испытуемые видят, что А толкает Б. Эффект вовлечения возникает, когда А продолжает двигаться вместе с Б; кажется, что один объект захватывает другой и тащит его за собой. Однако эффекты варь-ируются в зависимости от различных паттернов сти-мульных условий, которые Мишотт исследовал очень тщательно. Ему удалось продемонстрировать характер воспринимаемых причинных значений (causal meanings). Другие исследователи смогли повторить и тем самым подтвердить результаты, полученные Мишоттом.

Наиболее важным в этих экспериментах явился не тот факт, что испытуемые осмысливали причинность на основе законов физики, касающихся массы, скорости и импульса, хотя объектами наблюдения в них были всего лишь световые пятна. Важным является то, как вещи переживаются в опыте. Причинность, указывает Мишотт, существует феноменологически, независимо от знания физики, а иногда даже в противоречии с физическими законами. Он приходит к заключению, что восприятие является не интерпретацией (мы видим, когда мы умственно интерпретируем то, что мы видим), но способом непосредственного получения опыта (Michotte, 1963,1991). В другой серии экспериментов он исследовал кажущееся постоянство (apparent permanence). Мишотт показал, при каких условиях объект, когда он исчезает из виду, например скрывается за ширмой, все еще воспринимается как существующий (обладающий постоянством) и при каких условиях он просто исчезает и прекращает свое существование. Другие исследования показывают, каким образом люди воспринимают двумерное изображение как трехмерное. Поскольку стимульные паттерны определяют характер такого восприятия, для его объяснений не нужно прибегать к предположению о когнитивном интерпретаторе. Эксперименты Мишотта хорошо со-гласуются с более поздними работами Тибсвнапо экологическому восприятию (Gibson,- 1979; см. главу 13, с. 328). Исследования Мишотта указывают путь к строгой методологий изучения значений / смыслов, включающей как феноменологию, так и экспериментальные процедуры; тех же результатов невозможно достичь при отсутствии любой из этих составляющих.

В случае принятия решений феноменологический метод дает иные результаты, чем метод когнитивной психологии.

Когнитивист использует экспериментальный метод, "чтобы найти правило или стратегию, которые человек использует, производя выбор. Один из полученных когнитивистами результатов состоит в том, что человек приписывает определенные атрибуты каждому возможному выбору, суммирует эти атрибуты и выбирает вариант, имеющий максималь-

ную сумму. Феноменолог рассматривает такое объяснение как игнорирующее контекст, а также исторические и культурные связи, утрачиваемые в абстрактных стратегиях, являющихся следствием навязанных экспериментатором структур. В то же время такие результаты не дают адекватной картины опыта человека, делающего выбор. Это и неудивительно, поскольку когнитивист планирует экспериментальную ситуацию таким образом, чтобы изучать только стратегии, и вряд ли может увидеть альтернативы или дополнительные операции. При феноменологическом подходе исследователь пытается описать процесс выбора, прося испытуемых думать вслух и записывая их отчеты (Karlsson, 1987, 1988, 1992). Анализ таких отчетов показывает, что использование страте-гий — это только одна из нескольких операций или фаз принятия решения. К таким фазам относится, во-первых, поиск и уточнение информации; затем оценка и сравнение альтернатив; отсеивание и выбор альтернатив; и наконец, подтверждение выбора.

Большинство когнитивных психологов рассматривают мышление, восприятие и запоминание как обработку информации — концепция, заимствованная из области вычислительной техники. Они также полагают, что процесс мышления, осуществляемый при игре в шахматы, можно моделировать с помощью компьютера, и придают большое значение таким компьютерным программам. С целью проверки правомерности аналогии между человеком и компьютером, играющим в шахматы, Аанстуз (Aanstoos, 1983,1987) просил опытных игроков думать вслух во время игры. Он обнаружил, что человеческие подходы к игре совершенно отличны от компьютерных. Компьютер перебирает миллионы возможных комбинаций ходов и их последствий для того, чтобы сделать эффективный выбор. Даже компьютеры, специально запрограммированные на более избирательный поиск, проверяют несколько тысяч вариантов. В отличие от компьютера, люди рассматривают игру в перспективе и составляют план игры, рассматривая небольшое количество альтернатив в пределах данного плана. Игра компьютера основана на следовании жестким предписаниям, тогда как человек использует их лишь в качестве вопросов, на которые можно ответить положительно или отрицательно, а в ряде случаев и пересмотреть их позже. Наконец, компьютер использует символы с целью манипули-рования математическими вычислениями, тогда как человек использует символы для представления целостной картины отношений между различными шахматными фигурами.

Феноменологические исследования охватывают широкий спектр тем. Два описанных выше исследования, в которых использовался метод мышления вслух, были разработаны с целью проверки предположений, касающихся когниций. Иногда метод мышления вслух и анализ аудио- и видеозаписей называют экзистенциально-феноменологическим методом. Анализ текстов и других источников, таких как про-

314

изведения литературы и искусства, фольклорные обряды, фильмы, пьесы, автобиографии и телепередачи называют герменевтико-феноменологической психологией. Ее название берет свое начало от герменевтики (названной по имени Гермеса [Hermes], посредника между богами и людьми, и герменевта (hermeneutes), толкователя); представители этого научного направления пытаются найти основополага-ющие объяснения и произвести анализ библейских текстов. (См. работу Eckartsberg [1986], в которой описывается данная методология и примеры исследований.) Методы герменевтики распространяются также на дискурс и психотерапию (см. с. 315).

Ниже следует перечисление некоторых из множества других тем, к которым обращается феноменологическая психология. Рахилли (Rahilly, 1993) использовала метод заключения в скобки и анализа при изучении опыта аутентичности. В данном случае исследователь использовал экзистенциально-феноменологический метод для изучения экзистенциаль-ного понятия. Квэйл (Kvale, 1983) провел и записал интервью с датскими детьми, посвященное их школьным отметкам, и проанализировал их по шести аспектам значений. Он сравнил проделанный им анализ с качественной процедурой, используемой в маркетинговых исследованиях, когда проводятся интервью с потребителями с целью определения скрытых значений, таких как ценность автомобиля, выходящая за рамки оценки его как средства передвижения — престиж, сексапильность, мачизм*, — эти мотивы впоследствии эффективно используются в рекламе.

В исследовании стыда Абламовиц (Ablamowicz, 1992) записала на магнитофон несколько интервью, в каждом из которых участвовало по восемь студентов-выпускников. Затем она прослушала записи с целью формирования феноменологического описания, за которым последовал редуктивный анализ (reductive analysis), а затем — феноменологическая интерпретация. Изучая феноменологию стыда, в противовес взгляду на стыд как на принцип или субстанцию, она обнаружила, что этот феномен является не столько переживанием, от которого человеку хочется избавиться, сколько частью индивидуального мира, универсальным естественным опытом, и что признание этого факта может облегчать межличностную коммуникацию. Данилюк (Daniluk, 1993) изучала опыт сексуальности у женщин, записывая на магнитофон дискуссии, посвященные данному вопросу. Две студентки-выпускницы, одна из которых была участницей дискуссии, проанализировали эти записи. Затем обе провели встречи с исследователем, также участницей дискуссий, с целью синтеза и интеграции тем, выделенных обеими женщинами, проводившими анализ. Наконец, участницы самой дискуссии выразили свои точки зрения по данным те-

мам, еще далее развивая выделенные темы. Один из результатов исследования сводился к следующему: женщины считали, что медицина и религия, в каждой из которых присутствует ориентация на господство мужчин, заставляли их чувствовать себя «совершено никчемными» (has been «severely disenabling» to them).

Симон (Seamon, 1982, 1987) провел обзор феноменологических исследований и методологического вклада феноменологии в энвайронментальную психологию. Q-методология обеспечивает еще один тип исследовательской процедуры. Поскольку ограниченное владение речью маленькими детьми не позволяет им адекватно выражать свой опыт, была использована Q-методология, включающая сортировку картинок на группы от «это больше всего похоже на меня» до «это меньше всего похоже на меня» и проведен факторный анализ результатов, обеспечивший объективное измерение детской субъективности (Taylor, Delprato & Knapp, 1994). Наконец, обзор 48 статей о шизофрении, опубликованных в «Британском журнале психиатрии» (British Journal of Psychiatry), показал, что 24 из них носили феноменологический характер (Mortimer, 1992). Использование феноменологической исследовательской ориентации в сочетании с другими разнообразными методологиями приобретает все большее число сторонников.

ПСИХОТЕРАПИЯ

Поскольку феноменологический подход использует непосредственный опыт как «данность» и рассматривает его как отправную точку, опыт предшествует объяснению. Чтобы постичь сущностную природу чего-либо, включая проблемы адаптации и поведенческую патологию, мы должны наблюдать поведение, прежде чем пытаться объяснить его или вскрыть его причины (точно так же, как мы должны увидеть цвета, ощутить запах, испытать иллюзии, прежде чем пытаться объяснять их). В области клинической психологии мы должны сначала определить, что испытывает человек, страдающий наркотической зависимостью или депрессией, а уж затем искать объяснения.

Комментарий человека, страдающего шизофренией (Tomecek, 1990), иллюстрирует эту тему. Этот человек критикует статью из журнала «American Psychologist» (ведущего издания Американской психологической ассоциации), автор которой призывает к искоренению шизофрении. Томечек (Tomecek) не хочет, чтобы его избавляли от шизофрении:

* Machismo, от вошедшего в английский язык мексиканского слова macho — мужеподобный, мужественный. — Примеч. пер.

315

«Мне она нравится. Она нужна мне, чтобы выжить, и она вовсе не обязательно вступает в противоречие с остальной частью общества, так как я нашел позитивные способы справляться с ней и обогащать свой шизофренический опыт через искусство и литературное творчество. Для меня превращение в нормального человека и конформность неприемлемы, потому что это неизбежно приведет к ослаблению моих творческих способностей, потенциала, позволяющего мне найти радость в жизни, которую я испытываю сейчас, при моем стиле обучения, общения и жизни» (р. 550).

Томечек отвергает медицинскую модель, рассматривающую шизофрению преимущественно в аспекте биологии, в результате использования которой он подвергся медикаментозной и шоковой терапии, которая чуть было не довела его до самоубийства. Он также отвергает понятие реабилитации. Он хочет лишь помощи, которая позволит ему удовлетворить его потребности и минимизировать стресс. Такая позиция может быть понята только в том случае, если мы просим, чтобы ее выразил сам индивидуум, а не те, кто пытается навязать ему собственные взгляды. Этот центрированный на клиенте подход, в противополож-ность подходу, центрированному на терапевте, необходим для выработки адекватного объяснения (если оно вообще нужно) и составления плана лечения.

Аналогичную точку зрения выразили Лора и Реба Шеппелл (Schappell), «сиамские» близнецы, сросши-еся в районе головы и обращенные лицами в разные стороны. Несмотря на крайнее неудобство такой ситуации, они не хотят, чтобы их разделили (Angier, 1997). Такой отказ трудно понять хирургам, а иногда и родителям, которые хотят сделать жизнь таких инвалидов «нормальной». Следует ли исправлять такие врожденные нарушения, как двойственные гениталии или глухота у детей, которые еще слишком малы, чтобы самостоятельно принимать решения? Некоторые выражают недовольство тем, что их из-лечили, или отказываются от лечения в более старшем возрасте. Можно ли производить деформацию гениталий или обрезание мальчикам, прежде чем они дали свое согласие? Многочисленные протесты — даже со стороны ООН — выражаются против деформации гениталий у девочек, практикуемой в различных частях света. Феноменологический подход гласит, что нам следует прислушаться к точке зрения самого индивида.

Феноменологическая психология остается преимущественно академической дисциплиной и уделяет лишь незначительное внимание психотерапии. Хотя в рамках этой системы не было разработано строгих рекомендаций и стандартных методик, был сформирован ряд достаточно единообразных концеп-

ции, использующих такие термины, как «экзистенциальный невроз», «становление», «аутентичность» и «встреча» («encounter»). «Экзистенциальный невроз» — это проживание неаутентичного существо-вания вследствие неспособности обрести смысл жизни. «Становление» означает развитие в позитивном направлении по отношению к прошлому. «Аутентичность» означает осознавание существования или того, как обстояли дела раньше и как они обстоят сейчас; более широкий смысл этого термина включает самостоятельное принятие решений, использование собственной свободы, так чтобы жить более осмысленной жизнью перед лицом страха и тревоги, которые приносит свобода5. «Встреча» означает отношения между терапевтом и клиентом, в которых «раскрывается нечто совершенно новое, открываются новые горизонты, пересматриваются собственные [взгляды на жизнь], а иногда даже происходит полная перестройка личности (Ellenberger, 1958, р. 119).

Согласно Мэю (May, 1958), серьезной ловушкой является чувство вины. Мэй утверждает, что это чувство возникает вследствие неспособности выполнить свои обязанности. Поскольку осознание собственной свободы выбора вызывает страх, клиент должен научиться принимать страх, вину и боль как бытие-в-мире, то есть как жизнь, как она проживается, как смысл, содержащийся в жизни. Клиент должен воспользоваться своей, теперь осознанной свободой выбора и не позволять другим принимать решения за себя. Признание смерти как небытия или несуществования также порождает тревогу.

Помимо свободы, вины и признания смерти существуют два дополнительных состояния существования: изоляция и бессмысленность (Yalom, 1980). Изоляция означает одиночество, испытываемое человеком в безразличном мире. Чувство бессмысленности возникает вследствие отсутствия абсолютных ценностей в мире: трансцендентальных богов, истин, данностей. Эти состояния существования встречаются не по отдельности, а являются взаимозависимыми, и они должны становиться предметом терапии в любых формах или соотношениях, в которых они возникают у каждого человека.

Если психоанализ сосредоточен на устранении сопротивления и вытеснения, экзистенциальный анализ сосредоточен на устранении блоков, препятствующих свободе и реализации потенциала (May, 1958). Он не избавляет ни от каких кризисов, не разрешает никаких проблем и не прибегает ни к какому лечению, как и не рассматривает клиента как страдающего патологией. Его целью является «сделать проявленным или реальным собственный экзистенциальный потенциал аутентичности [клиента]» (Anderson, 1978, р. 333). Если человек сможет принять свою тревогу и страх и научиться принимать решения (стать аутентичным), он может обрести смысл.

5 Рахилли (Rahilly, 1993) рассматривает многочисленные значения термина «аутентичность», предлагаемые различными авторами; большинство из них более близки к пониманию гуманистической психологии, чем экзистенциализма.

316

Виктор Франкл (Victor Frankl, 1963) разработал психотерапевтический метод, который он назвал ло-готерапией (от греч. logos — дух или смысл). Данное направление известно также как «Третья Венская школа психотерапии» (первыми двумя являются подходы Фрейда и Адлера). Выжив в нацистском лагере смерти, Франкл понял, что последняя (final) свобода, которой обладает каждый индивид, это способность выбирать свое отношение к происходящему. Он сделал наблюдение, что из тех, кого не казнили нацисты, пережить болезни и голод смогли лишь те, кто цеплялся за желание жить. Те, кто утрачивал смысл жизни, слабели и гибли.

Франкл считает, что страдание — это неотъемлемая часть жизни, которая также придает ей смысл. Его подход к терапии состоит в поиске смысла жизни, смысла собственного существования, в процессе которого человек находит рациональное понимание эмоциональной боли или страдания. Это понимание придает страданию смысл. Средством помощи таким поискам является трагический оптимизм, испытывая который человек превращает страдание в опыт, наделенный смыслом. Это помогает человеку выработать позитивный и здоровый взгляд на подобные переживания. Поскольку не существует универсальных смыслов, каждый человек должен найти свой собственный. И по мере проживания жизни к человеку приходит много таких смыслов.

Франкл побуждает своих клиентов ставить цели в жизни. Постановка целей и усилия по их достижению мобилизуют креативность и энергию. Стремление к достижению целей и поиски смысла требуют духовных качеств (логос), считает он, — духовных в смысле воли и самостоятельности. Именно духовное здоровье обеспечивает выживание и выздоровление перед лицом тяжелых испытаний.

Другой широко известной формой экзистенциальной психотерапии является экзистенциальный анализ швейцарского психиатра Людвига Бинсвангера. Бинсвангер начинал как психоаналитик, но, испытав влияние Хайдеггера, принял его концепции. Его терапия исследует «экзистенциальные модусы» клиента, установленные им отношения с миром и другими людьми. Терапевт побуждает клиента стать аутентичным, вести себя так, чтобы быть верным себе, и таким образом обрести свободу.

Разновидностью экзистенциальной психотерапии является герменевтическая психотерапия. Поскольку Рикёр (Ricoeur, 1970, 1974) утверждал, что процедура, введенная Гуссерлем, не приводит к чистой сущности вещей, психотерапия не может использовать данную процедуру и ожидать постижения реального. Следовательно, необходимо отодвинуть реальное на второй план, обратиться к тому, о чем повествует клиент, и пытаться понять его. Смыслы, предположения и предубеждения могут оставаться скрытыми, и все же на них можно воздействовать. Они должны быть обнаружены в соответствующем контексте и однозначно выражены. Часто оказывает-

ся необходимым даже конструировать новые смыслы / значения. Эти новые смыслы, когда они непротиворечивы и правдоподобны, помогают пациенту сообщать о своих представлениях, мечтах, чувствах и восприятиях других событий. Хотя «смыслы скорее создаются, чем восстанавливаются» (Bouchard & Guerette, 1991, p. 32). роль объективной истины и феноменологической истины состоит в том, что они обеспечивают контекст смыслов, которые могут развиваться в повествовании клиента. Сознание — это речь в процессе повествования. Посредством диалога между клиентом и терапевтом достигается цель герменевтической терапии: «гальванизировать жизненные энергии клиента, направленные на исцеление» (р. 387).

В 1979 году экзистенциалисты основали Берч Хаус в Литтлтоне, штат Нью-Гемпшир (Burch House in Littleton, New Hampshire) — пансионат для взрослых с психическими нарушениями, для лечения которых они предполагали использовать экзистенциальные принципы, такие как принятие ответственности за себя (self-responsibility) и направленность на будущее (future-directedness) (Symmes, 1989). Клиенты и персонал совместно выполняют повседневные бытовые обязанности. Поскольку клиенты вовлечены в планирование и выполнение видов деятельности, свойственных нормальным людям, они поддерживают уровень развития своих навыков и инициативы, избегая попадания в зависимость и бесцельного существования, свойственного пациентам обычных психиатрических учреждений. Психотерапия является неавторитарной и потому не предлагает готовых решений или интерпретаций, а поощряет клиентов осознать источник собственной боли и использовать свои способности для нахождения более удовлетворительных решений. Персонал Берч Хауса утверждает, что количество успешных случаев лечения составляет 60-70%, при этом успех определяется как «способность жить конструктивно в более широком сообществе» (Symmes, 1989, р. 16). Данная цифра включает и тех клиентов, чье состояние «улучшилось», но которые нуждаются в постоянной поддержке.

В качестве иллюстрации подхода к лечению в Берч Хаусе приведем основные факты одного клинического случая. Тридцатилетний мужчина, окончивший университет, после смерти матери смог найти лишь работу, связанную с постоянными разъездами, которая вскоре стала для него невыносимой. Тяжелые страдания привели его в Берч Хаус. После нескольких недель терапии он начал осознавать не нашедшее выхода горе по своей матери и враждебность по отношению к родственникам, от которых он оказался в зависимости. На момент появления в Берч Хаусе он страдал дистрессом ухода (withdrawal distress) и кошмарами, но после десяти недель лечения его состояние начало улучшаться и он принял участие в работах по содержанию пансионата. Ему удалось уладить конфликты с родственниками, най-

317

ти подходящую работу и начать самому обслуживать себя.

СОПОСТАВЛЕНИЕ С ДРУГИМИ ПОДХОДАМИ

Анализ поведения

Джорджи (Giorgi, 1975) перечисляет ряд точек соприкосновения между феноменологией и одной из основных форм бихевиоризма — радикальным бихе-виоризмом, или анализом поведения. Оба подхода выступают против психофизического дуализма, включая представление о внутренних репрезентациях внешнего мира и других состояниях сознания. (Квэйл и Гриннесс (Kvale & Grenness, 1967) называют это представление «иллюзией удвоенного мира», а Скиннер — «теорией копий»: внешний мир копируется в мозг, который затем интерпретирует его.) Кроме того, оба подхода выступают против гипоте-тико-дедуктивного метода, столь широко используемого в психологии, а также против интерпретации поведения на основе физиологии или интроспекции; оба фиксируют данные о поведении в форме описаний и сводят к минимуму роль теории. Квэйл и Гриннесс (Kvale & Grenness, 1967) также отмечают, что как Скиннер, так и Мерло-Пойти утверждают, что поведение является фундаментальным принципом психологии и что «поведение не является простым индикатором внутреннего состояния; человек есть его поведение по отношению к миру» (р. 132).

В числе различий между двумя системами можно указать следующие: феноменологическая психология пытается раскрыть смыслы, которые проживают люди, а не средства предсказания и контроля (как это делает анализ поведения). Ее акцент на этих смыслах резко контрастирует с методом оперантного обусловливания и стратегиями формирования поведения, используемыми анализом поведения. Последний не проявляет интереса к смыслам, а лишь к условиям подкрепления, которые вызывают те или иные формы поведения. Смысл сам по себе можно рассматривать как продукт подкрепления. Являясь энвайроцентрической системой, анализ поведения заимствует концепции естественных наук, тогда как феноменология, являющаяся преимущественно не-центрической системой, черпает материал из жизни как она проживается; последняя стремится расширить спектр науки, распространив ее на события, присущие исключительно людям. Хотя обе системы используют описания, анализ поведения применяет их к любым движениям тела в сочетании с подкрепляющими стимулами. В отличие от него феноменология применяет их к «ситуации с точки зрения субъекта поведения» (Giorgi, 1975, р. 209), то есть к интенциональности.

Когнитивная психология

Когнитивисты исходят из предположения о существовании внутренних структур, включающих хранилища долговременной и кратковременной памяти, цепи обратной связи, ослабители сигналов и т. д., организующих знание и определяющих, каким образом оно будет развиваться и использоваться. Они используют экспериментальные процедуры и сбор количественных данных и практически не обращают внимания на контексты. Такой подход радикально отличается от процедур феноменологии, которая занимается поисками смыслов как части специфического контекста. Как и бихевиоризм, когнитивизм может рассматривать «субъекта» лишь как лишенного субъективности, тогда как феноменология как раз направлена на поиски субъективности. Сравнения по этим двум пунктам являются в высшей степени ха-рактерными примерами различий между органоцен-трической и нецентрической системами.

Диалектическая психология

Хотя диалектический процесс служит в качестве описания в большинстве случаев взаимозависимости и взаимодействия событий для феноменологической психологии, последняя не содержит эксплицитных предположений (как это свойственно диалектике) о том, что все во вселенной находится в непрерывной борьбе противоположностей. Диалектики предполагают глубинную двунаправленную связь между индивидом и его миром; феноменологи отводят основную роль в этих взаимоотношениях индивидууму и таким образом отходят от истинной диалектики.

Обе системы сходятся в том, что придают важное значение контексту и истории развития индивидуума. Оба отвергают представления о жестко фиксированной и размещаемой в специальных хранилищах памяти, и некоторые диалектики соглашаются с отказом от представления о мозге как вместилище психической активности; однако другие представители диалектики, в особенности русской и китайской, придерживаются в высшей степени редукционистского подхода.

Гуманистическая психология

Термин «гуманистическая психология» иногда используется как взаимозаменяемый с термином «экзистенциально-феноменологическая психология». Действительно, первая заимствовала у последней такие концепции, как интенциональность, становление и аутентичность, однако между обеими системами сохраняются значимые различия. Большинство работ по гуманистической психологии носит мента-листский характер и предполагает самокаузальность (самопричинность). В то же время феноменологи приуменьшают роль (однако не полностью устраняют) картезианских дуалистических конструктов физического / нефизического или внутреннего / внеш-

318

него, чего не делает гуманистическая психология. Феноменологи подчеркивают роль отношений «человек—объект» (интенциональности), хотя и рассматривают их не как полностью двунаправленные и взаимозависимые (Bucklew, 1955; Ratner, 1971); представители гуманистической психологии используют термин «интенциональность» менталистически и подчеркивают роль автономного Я.

Феноменологи также практически не проявляют интереса к телеологии или целенаправленности, концепции, являющейся фундаментальной для гуманистической психологии. Гуманистическая психология иногда рассматривает выборы как полностью свободные акты. Для феноменологии выборы всегда являются частью ситуации и могут функционировать только в рамках конкретной ситуации. Более того, акт выбора изменяет ситуацию, и эта новая ситуация изменяет дальнейшие выборы. Обращаясь к экзис-тенциальной составляющей экзистенциально-феноменологической психологии в сравнении ее с гуманистической, последняя склонна рассматривать человеческую деятельность как оптимистическую и позитивную, наделяя каждого индивида ценным потенциалом; экзистенциализм же рисует довольно мрачную картину, подчеркивая роль тревоги и страха перед свободой. Гуманистическая психология нацелена на самоактуализацию, самореализацию и достижение пиковых переживаний; экзистенциалисты придают основное значение становлению, аутентичности и смыслам / значениям.

Симпозиум, проведенный в университете Райе (Rice University) в 1963 году по теме «Бихевиоризм и феноменология: противоположные основания современной психологии» (Wann, 1964), фактически противопоставил друг другу гуманистическую и поведенческую психологию. Как заметил один комментатор: «Этот симпозиум вполне мог рассматриваться впоследствии как один из наиболее превратно понятых и превратно ориентированных в истории психологии (Egan, 1970, р. 567). Комментарий приводился в контексте опубликованной спустя несколько лет статьи (Hitt, 1969), где цитировались отдельные высказывания представителей менталистской («феноменологической») и поведенческой психологии, сделанные в рамках данного симпозиума; автор пытался показать, что каждый из подходов содержит определенные истины и что в совокупности они могут обеспечить психологии большую полноту. Вероятно, двумя наиболее грубыми ошибками симпозиума были (а) представление о том, что феноменология имеет дело с внутренней человеческой активностью, и (б) неспособность осознать тот факт, что феноменология сама по себе является формой поведения, а не нечто, противопос-тавляющее себя поведению. Эти заблуждения и «карикатура на феноменологию» (Egan, 567) являются иллюстрацией общераспространенного ошибочного понимания феноменологии и смешения ее исходных положений с положениями, более близкими к гуманистической психологии.

Интербихевиоральная психология

Если сравнить феноменологическую психологию Мерло-Понти с интербихевиоральной психологией Дж. Р. Кантора, мы обнаружим многие проявления сходства и некоторые различия. Обе системы проводят различие между функциональным или смысловым характером стимулов и их физическими характеристиками; аналогичным образом, обе проводят различие между реакциями и функциями реакций; обе рассматривают стимул и реакцию как взаимозависимые; обе указывают на взаимозависимость сеттинга и реакции; обе отвергают представление о внешней сре-довой стимуляции и внутренней физиологической причинности реакций или о диалектическом взаимообмене между индивидуумом и его окружением; обе отвергают различение внешнего и внутреннего; обе рассматривают свет как контактную среду (medium), а не как стимул, обращаемый в объект; обе отвергают представление о причинности как линейной цепи событий. Далее, выдвинутая Мерло-Понти концепция «проживаемого тела» как потенциалов, взаимодей-ствующих с окружением, представляется согласующейся с акцентом интербихевиоризма на биологии как участвующего фактора (необходимого, но не достаточного условия) в психологических событиях.

Различие между двумя системами состоит в том, что у Мерло-Понти до некоторой степени сохраняется представление о психическом или сознании. Хотя концепция интенциональности, в которой придается большее значение индивидууму, чем самим отношениям, предложенная Мерло-Понти, кажется, противоречит его собственным попыткам движения к последовательно диалектическому взгляду на отношения «индивидуум—мир». Это также отражается в использовании им понятия интенциональности по отношению к реакциям на объекты, которые физически не присутствуют — как в случае воображения, — как если бы они порождались разумом. Интербихевиоризм же в этих случаях указывает на замещающие стимульные объекты, являющиеся частью взаимодействий «организм—объект». Интербихевиорис-ты утверждают, что в той степени, в которой «психическое» относится к чему-либо, лежащему за рамками выработанных в ходе исторического развития абстрактных конструкций, оно может относиться только к конкретным событиям, составляющим поле взаимодействий. Таким образом, переживание радости, акт веры, восприятие и т. д., представляют собой взаимодействия, не сводимые к физиологии или к чему-либо, относящемуся исключительно к организму. Феноменологи настаивают на том, что если мы радуемся, то радуемся чему-то, если мы верим, то верим во что-то, если воспринимаем, то воспринимаем нечто. Интербихевиоризм делает акцент на этих взаимоотношениях (в то же время признавая, что некоторые акты включают организм и стимуляцию, обеспечиваемую его собственными реакциями, в большей степени, чем другие акты) как полевых событиях, исключающих обращение к дополнитель-

319

ным менталистским конструктам. Феноменология же, напротив, до некоторой степени сохраняет мен-талистскую ориентацию и органоцентризм, примерами чего служат однонаправленность и подразумеваемое порождение воображаемых объектов, приписываемые феноменологией интенциональности.

Интербихевиоризм признает важную роль смыслов / значений, как они проживаются (интербихеви-оральное поле, охватывающее смыслы), и соглашается с тем, что исследования, в которых делается ак-цент на смыслах, необходимы; в то же время он находит свои достоинства и в исследованиях более традиционного характера. Вероятно, наша точка зрения не окажется полностью несовместимой со взглядами Мерло-Понти, если мы будем рассматривать его позицию как предполагающую, что фактическая информация служит в качестве базиса для феноменологической информации. Интербихевиоризм отвергает причинность и процедуру проверки гипотез только в том случае, если они рассматриваются как линейные, однако принимает их, если они понимаются как относящиеся к полевым взаимодействиям. Однако феноменологическая психология, очевидно, не может принять их ни при каких условиях.

Оперантный субъективизм

Поиск субъективных значений, которому посвящена феноменологическая психология, тесно связан с Q-методологией (см. главу 11). Обе системы решительно избегают навязывания индивидууму объективной структуры со стороны исследователя, и стремятся определить, что вещи означают для самого индивидуума, пытаясь сделать это объективно. Q-ме-тодология обеспечивает строгую процедуру, служащую для достижения именно этой цели практически в любой ситуации и по отношению к практически любому предмету исследования, работая даже с самыми маленькими детьми (см., в частности: Taylor, Delprato & Knapp, 1994).

Феноменологическое понимание психологии полностью согласуется с Q-методологией,

«...интерсубъективной коммуникативной наукой, систематически изучающей структуру человеческого существования эксплицируя проживаемый (исторический) опыт... Если слово "интерсубъективная" указывает на то, что психология должна быть коллективной, поддающейся научной проверке дисциплиной, то слово "коммуникативная" указывает на то, что психология как наука должна строиться на том, что люди могут сообщать друг другу о своих экспериакциях»6(Кгидег, 1983, р. 19).

Коммуникация субъективности — это именно то, в чем состоит суть Q-методологии. Основоположник Q-методологии, Уильям Стефенсон (Stephenson, 1988), признает факт ее взаимосвязи с феноменологией и выступает за использование разработанной им процедуры в рамках данной системы. Он отмечает, что (а) понятие коммуникабельности могло бы заменить понятие сознания; (б) события опыта могли бы обеспечить «собрание» (совокупность утверждений, из которых выбираются пункты для Q-сортировки), и (в) Q-сортировка могла бы помочь ухватить сущности — причем испытуемого, а не экспериментатора. Когда в результате факторного анализа самосоотнесения (self-references) испытуемых сводятся к группе факторов, возникают новые понимания субъективных значений (смыслов).

Постмодернизм и социальный конструкционизм

Положение Хайдеггера о том, что познание не начинается с индивида, а является по своей природе общественным феноменом, играет фундаментальную роль в социальном конструкционизме, который признает вклад Хайдеггера в формирование собственной системы. Однако социальный конструкционизм имеет значительно меньше общего с феноменологической психологией Мерло-Понти, несмотря на влияние Хайдеггера на феноменологию.

КРИТИКА

Благодаря присущему ей стилю изложения и терминологии, феноменология приобрела дурную сла-ву малопонятной дисциплины. Можно найти огромное число работ, авторы которых пытаются объяснить, что хотел сказать Гуссерль или Мерло-Понти. Феноменологическая терминология не только малопонятна, но и запутанна. В чем, к примеру, состоит различие, если оно вообще существует, между такими терминами, как сознание и интенциональность, остается неясным. Карлссон (Karlsson, 1992), очевидно, рассматривает их как синонимы: он говорит о «сознании как интенциональности». Балле и Кинг (Valle & King, 1978) оставляют в своих высказываниях неопределенность по данному вопросу: «Говоря о сознании, мы либо явно, либо неявно указываем также на его предполагаемый объект (intended object)* (p. 13). Если сознание не существует независимо от сво-

6 «Экспериакции» («experiactions», от слов опыт (experience) и действие, акция (action)) — один из неологизмов, введенных феноменологией для указания на то, что опыт является действием или поведением, а не отдельным событием. Он также указывает на отсутствие дуализма опыта и поведения, то есть души и тела. Есть только единое охватывающее обе стороны поведение, но с акцентом на субъективности или осмысленности поведения; средством выражения этой мысли и служит термин «экспериакции».

320

его объекта и объект вместе с сознанием составляет интенциональность, то в чем состоит различие между ними? А если они не различаются, почему не отбросить один из терминов во избежание путаницы?

Джорджи (Giorgi, 1976) использует термины «сознание» и «интенциональность», очевидно, не согласуй их с другими элементами описания психологических событий. Хотя он говорит, что обтекаемость форм (sleekness) самолета не содержится ни в самом самолете, ни в индивиде, но в отношении между ними (1975) он определяет сознание как «поток ак-тивности, устремленный в направлении к миру и нуждающийся, так сказать, в объекте, находящемся в мире, для остановки своего центробежного движения» (1976, р. 311). Он также говорит об интенцио-нальности, что ей «внутренне присуща направленность на мир» (р. 311). По-видимому, он хочет выразить этим мысль, что интенциональность однонаправленна, в том смысле, что она исходит от индивида в направлении объекта. Это противоречит описанию обтекаемости как свойства, характеризующегося двунаправленностью и взаимозависимостью, составляющими диалектический процесс. А его ссылка на сознание как «посредника, обеспечивающего доступ» («medium of access»), предполагает наличие промежуточной переменной, что согласуется со взглядами когнитивизма и его представлениями о разуме как опосредующем агенте. И все же феноменология стремится отмежеваться от представлений о сознании как посреднике или внутреннем агенте. Создается впечатление, что менталистское значение термина «сознание» само навязывает себя и порождает непоследовательность.

В той же связи Ратнер (Ratner, 1971) указывает на то, что Мерло-Понти и Сартр склонны придавать основное значение актам, определяемым индивидом, в результате чего их точки зрения не вполне отражают реципрокное действие мира. Иными словами, в использовании им термина «сознание» значительное внимание уделяется тому, как оно организовано, но не природе мира, с которым оно взаимосвязано. Феноменологи и экзистенциалисты проявляют

«...принципиальное нежелание уделить серьезное внимание миру и полностью признать его влияние на человеческие акты, а также допустить, что отношения с ним можно выстраивать таким образом, чтобы улучшить человеческое существование. Эта позиция является следствием глубоко укоренившегося недоверия к миру, а также нашей способности познавать мир и воздействовать на него, что приводит к игнорированию мира как лежащего за пределами нашей досягаемости» (р. 97).

Баклу (Bucklew, 1955) также обращает внимание на данный недостаток феноменологии. Учитывая усилия феноменологии, направленные на подчеркивание взаимозависимого характера объекта и субъекта, здесь проявляется глубокая непоследовательность, возможно, являющаяся наследием Гуссерля и его понимания интенциональности как преимущественно односторонней концепции: сознание направлено на мир. Вследствие такого понимания интенциональности идея диалектики или двунаправленное-ти, о которой заявляют феноменологи, так и не находит своего полного выражения. Что касается Мерло-Понти, на него, вероятно, оказали влияние взгляды Уильяма Джеймса, что не позволило ему полностью преодолеть органоцентризм. Экзистенциальная и герменевтическая психотерапия придерживаются тех же органоцентрических взглядов. Они пытаются менять исключительно индивида. Экзистенциальная терапия пытается помочь индивиду стать и оставаться более аутентичным. Герменевтическая терапия пытается сконструировать новые смыслы / значения. Однако ни та ни другая не помогают индивиду изменить такие обстоятельства своей жизни, как деморализующая работа, конфликты с членами семьи или недостаточная подготовка к учебе в высшем учебном заведении.

Феноменологи объясняют, что их понимание психического отличается от характерных для XVI столетия дуалистических взглядов Декарта. Несмотря на то, что последователи Гуссерля подчеркивают не-обходимость избегать исходных допущений (presuppositions), сам факт, что они соглашаются с правомерностью представлений о «психическом» (the «mental»), пусть даже как концепции, нуждающейся в реинтерпретации, есть не что иное, как исходное допущение, чреватое многочисленными проблемами. Аналогичным образом, они используют такие понятия, как «сознание», «психика», «нефизические события» и другие менталистские конструкции. Если же вместо того, чтобы отталкиваться от этих конструкций, феноменологи будут отталкиваться от наблюдений осмысленных действий и контекста, частью которого те являются, возможно, им удастся выработать психологическую систему, более адекватную заявляемым ими целям. Возможно, результатом их усилий станет психология более ясная, более конкретная и менее подверженная нежелательному смешению с чуждыми ей конструктами. Говоря о такой возможности, укажем на тот факт, что в дискуссии, последовавшей за выступлением Мер-ло-Понти, посвященным восприятию, Бофре (Beaufret) упрекнул Мерло-Понти в том, что тот не слишком далеко продвинулся, пытаясь модифицировать взгляды Гуссерля: ему следовало бы полностью отказаться от менталистских терминов и концепций (Merleau-Ponty, 1964a, р. 41-42). Мы можем добавить, что если бы Мерло-Понти удалось сделать это, его работы, возможно, не провоцировали бы искаженных интерпретаций: «Мерло-Понти утверждал, что человеческий разум и тело всегда взаимосвязаны. В любой конкретный момент жизнь людей является и психической, и физической. Быть человеком —

321

значит являться одновременно и разумом, и телом» (Becker, 1992, р. 16).

Представители социального конструкционизма (см. главу 8) критикуют феноменологию за то, что она смешивает субъекта и объект, субъекта опыта и данный в опыте мир и утверждает, что мы можем понять индивида, только войдя в его мир, а затем проясняя и осмысляя свое понимание (Semin & Gergen, 1990). Как, спрашивают авторы, наука может иметь дело с неразделимой смесью субъекта и объекта? Если наука — это рефлексия опыта, результаты этой рефлексии должен постигать некто, находящийся вне этого научного опыта. Это вряд ли возможно, замечают они. Представление о субъекте опыта также представляет собой форму разума, утверждают они, и феноменология, обращаясь к этому представлению, вновь провозглашает психофизический дуализм.

К достоинствам феноменологии относится то, что она делает акцент на изучении смыслов / значений в жизни — теме, которую остальная часть психологии вряд ли может продолжать игнорировать. Это не означает, что феноменологический и более традици-онный подход, рассматривающий природный мир, обязательно являются взаимоисключающими. Мы не должны отбрасывать знания, накопленные психологией о восприятии, как, например, те, что могут быть использованы для обеспечения безопасности пилотов, приближающихся к посадочной полосе. В то же время мы также должны подвергнуть изучению образы восприятия как смыслы, признавая, однако, тот факт, что если смысл ситуации для пилота не совпадает с характером физического мира, результат будет трагическим. Мы не должны отбрасывать опе-рантное обусловливание там, где оно позволяет значительно повысить успеваемость детей из необеспеченных семей или эффективность помощи умственно отсталым лицам, но мы также сможем помочь необеспеченным детям или умственно отсталым людям, если попытаемся понять вещи с их точки зрения (вспомним приводимые выше слова больного шизофренией и сросшихся близнецов). Представители энвайронментальной психологии, в частности, об-наружили, что будут разработаны совершенно различные проекты детской площадки в зависимости от того, спросим ли мы детей и подростков, что бы они хотели на ней иметь, или же дизайнер будет просто наблюдать за поведением играющих детей и фиксировать свои наблюдения либо — что еще хуже — просто будет исходить из предположения, будто он знает, чего они хотят. Мы можем привести много других примеров. Что касается лабораторных исследований,

экологическая психология (см. главу 7) смогла про-демонстрировать нам, насколько полезно покидать стены лаборатории и выходить в мир различных поведенческих сеттингов. Данная методология, наряду с многими другими, включая Q-методологию (см. главу 11), без сомнения, является необходимой для обеспечения существенного прогресса в понимании богатства и сложности «структуры поведения» и человеческих «экспериакций», чему в немалой степени способствовала феноменологическая психология.

ВЫВОДЫ

Возможно, лишь анализ поведения подвергся более превратной трактовке, чем феноменологическая психология. Во многом это, вероятно, объясняется тем, что американские психологи используют термины «гуманистический» и «феноменологический» как взаимозаменяемые и рассматривают эти системы, по крайней мере, как родственные друг другу. Это приводит к представлению о том, что «феноменологический» означает «менталистский». Мы можем найти примеры психологов, придерживающихся совершенно различных убеждений и использующих термин «феноменологический» именно таким образом, и пока мы не видим никаких признаков того, что эта путаница может быть преодолена. На самом же деле феноменологическая психология сыграла важную роль в значительном продвижении по направлению к новым альтернативам старого ментализма.

Критикуя насчитывающую уже более ста лет практику лабораторных экспериментов, исключающих рассмотрение смыслов, феноменологическая психология представила убедительные эмпирические свидетельства важной роли смыслов, которые остальная часть психологии себе же в ущерб игнорирует. Возможно, именно в этом и состоит основной вклад феноменологии в психологию, который и в дальнейшем будет оставаться для данной системы наиболее значительным источником силы. Ближайший аналог феноменологической психологии в клинической сфере, экзистенциальная психология, разработала ряд весьма отличающихся от предлагаемых другими системами форм терапии, которые уже показали свою работоспособность, по крайней мере, для определенных типов клиентов. Их эффективность в сравнении с другими формами терапии еще предстоит продемонстрировать.

322

<< | >>
Источник: Смит Н.. Современные системы психологии./Пер. с англ. под общ. ред. А. А. Алексеева — СПб.: ПРАЙМ-ЕВРОЗНАК,2003. — 384 с. . 2003

Еще по теме ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ В США:

  1. Феноменологическая концепция личности: базовые понятия
  2. Глава 13. Джордж Келли и психология личностных конструктов.
  3. Глава 29. Ролло Мэй: экзистенциальная психология.
  4. Глава 1. Психология личности: введение в дисциплину
  5. Глава 11. Феноменологическое направление в теории личности: Карл Роджерс
  6. Глава 12. Психология личности: новые направления
  7. ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯВ США
  8. Глава 10. Интербихевиоральная психология: событийное поле...
  9. Глава 12. Феноменологическая психология: смысл, сознание и связь с миром
  10. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ В США
  11. Глава 6 Интегрированная социальнаяпсихология
  12. Методологический кризис в психологии