<<
>>

Глава 19. Фрейд и представления о регрессии

Легко убедиться, что идея регрессии так же стара, как сам психоанализ, если даже не старше его. Для тех, кто не знает, что впервые слово «регрессия» впервые было употреблено в печати в последней, теоретической главе «Толкования сновидений» (1900), это может оказаться сюрпризом.

Так состоялось первое скромное появление этого терми­на. Слово «регрессия» понадобилось Фрейду для того, чтобы объяснить галлюцинаторную природу сновидений, которая отличает их от воспоминаний. Он считал, что процессы, протекающие в психике взрослого человека, развиваются в нормальном, или «прогрессивном», на­правлении, то есть начинаются с восприятия стимула и далее развиваются сначала в мышлении, а затем пере­ходят в действие, результатом чего является снижение напряжения, вызванного стимулом. В том случае, если действие невозможно или неадекватно, может произойти обратное, ретрогрессивное, или «регрессивное», движе­ние, которое в обычном бодрствующем состоянии огра­ничено активацией следов памяти. Характерной психо­логической чертой сновидений является регрессия, идущая дальше этих границ, вызывающая активизацию перцептивных элементов переживания, то есть развитие галлюцинации.

Это, как я уже сказал, было первым скромным упомина­нием термина «регрессия». Здесь регрессия была пред­ставлена как второстепенный защитный механизм, го­раздо менее важный, чем вытеснение. Подтверждением такой оценки является то, что в «Толковании сновиде­ний» регрессия упоминается только однажды, ближе к концу, и то лишь как временная мера, роль которой сводится к компенсации вытесненного импульса или же­лания, то есть ее вклад в работу сновидения является второстепенным. Однако к этому времени идея регрес­сии уже имела свое прошлое и должна была иметь бу­дущее. Забегая вперед, я хотел бы отметить, что Анна Фрейд (1936) в своей классификации защитных меха­низмов отвела регрессии первое место, тогда как вытес­нению досталось второе.

В исторической перспективе трудно определить точную дату первого упоминания термина «регрессия», однако весьма вероятно, что это произошло в ходе контактов Фрейда и Брюкке или во время совместной работы Фрейда и Брейера. В теоретической главе «Очерков об истерии» (1895, р. 189) для описания психологических процессов, имеющих место во время галлюцинаций, Брейер использовал прилагательное гиск!аиЯд (ретрог- рессивный), точно в таком же значении, в котором спус­тя пять лет Фрейд употребил этот термин в «Толковании сновидений». С другой стороны, как в работе «Защит­ные нейропсихозы» (1894), так и в посмертно опубли­кованной работе «Манускрипт "И"» (1895) Фрейд оха­рактеризовал галлюцинации как способ защиты от не­приемлемых идей. Исходя из вышесказанного, не может быть сомнений в том, что идея регрессии как механизма защиты является очень ранней, однако невозможно оп­ределить точную дату ее появления, как и то, была ли регрессия открыта Фрейдом или Брейером.

Связанное с предыдущим более общее представление о регрессии как о важном факторе патогенеза неврозов, психозов, перверсий и т. д. появилось позже и полно­стью принадлежит Фрейду, хотя первые намеки на него содержатся в опубликованной в 1877 и 1878 годах рабо­те Фрейда по эмбриологии; в 22-й лекции по введению в психоанализ (1916-1917) Фрейд использовал эти дан­ные по эмбриологии для иллюстрации патогенной функ­ции регрессии. Однако термина «регрессия» не было ни в ранних публикациях Фрейда, ни в анализах Доры (1905), «Градивы» (1907) и Маленького Ганса (1909), предшествующих появлению вышеупомянутых работ. Первый неопределенный намек на это психологическое понятие можно обнаружить в нескольких местах первого издания «Трех очерков» (1905), но только в третьем из­дании (1915) Фрейд четко определяет регрессию как важный патогенный фактор. Видимо, это произошло где- то между 1909 и 1910 годами, когда были опубликованы «Пять лекций» (1909), случай Раттенманна (1909), ра­боты, посвященные Леонардо да Винчи (1910) и Шребе- ру (1911), то есть когда Фрейд был занят проблемой нарциссизма.

Связь между этими двумя идеями, идеей нарциссизма и регрессии как фактора патогенеза, могла бы составить одну из самых интересных тем для истори­ческого исследования.

В 1914 году в третьем издании «Толкования сновиде­ний» (р. 548) Фрейд окончательно сформулировал тео­ретические положения, касающиеся этих двух функций регрессии — регрессии как механизма защиты и как па­тогенного фактора. При этом он различал три аспекта регрессии: топографический, временной и формальный. «Обратное» движение психических процессов, «преоб­разование идей в образы» (р. 544) происходит не толь­ко в пространстве, между различными структурами пси­хического аппарата, но и во времени — от актуального переживания к более ранним. И, наконец, вероятно, наиболее важной отличительной чертой этого феномена является тот клинический факт, что во время регрессии психические переживания, видимо, распадаются на компоненты, из которых они в свое время образовались, и в психическом аппарате снова появляются более про­стые формы переживания.

Это разграничение трех форм, или аспектов, регрессии кажется ясным, убедительным и окончательным. Однако мы получаем первое предостережение о том, что все не так просто, как кажется, обнаружив, что в своей работе «Метапсихологическое дополнение к теории сновиде­ний» (1917, р. 227), опубликованной год спустя, Фрейд говорит только о двух формах регрессии: топологиче­ской и временной — и совершенно не упоминает о фор­мальном аспекте, который в настоящее время, несо­мненно, считался бы наиболее важным.

Должны ли мы отнестись к этому расхождению как к че­му-то несущественному или — следуя примеру Фрейда

— просто как к факту забывчивости, который указывает на личную антипатию автора к формальному аспекту регрессии? Вполне вероятно, что эта антипатия играла определенную роль в том, что для развития идеи потре­бовался столь длительный период времени. Потребова­лось по крайней мере пять лет, чтобы идея регрессии как механизма защиты увидела свет, и прошло еще от десяти до пятнадцати лет, прежде чем было сформиро­вано представление о регрессии как о факторе патоге­неза.

Кроме того, в последующий период (с 1912 по 1920 год) Фрейд время от времени обращался и к другой функции регрессии — регрессии как части переноса и особенно регрессии на службе у сопротивления, — к идее, кото­рая также имеет свою долгую предысторию. Отношение Фрейда к этому сложному феномену, выраженное в пе­ресекающихся терминах переноса, отыгрывания, навяз­чивого повторения, можно назвать чрезвычайно осто­рожным.

Эта позиция четко обозначена уже в технической главе «Очерков об истерии» (1895, рр. 301-304). Хотя слово «регрессия» и не было использовано, Фрейд живо опи­сывает регрессивные формы переноса, характеризуя их как «препятствие». Всякий раз, когда Фрейд в этот пе­риод обращался к проблемам переноса, он не упускал случая отметить, что регрессивные формы переноса представляют собой наиболее сильный тип сопротивле­ния. Действительно, перенос является союзником ана­литического лечения, но только в его зрелой, сдержан­ной в отношении цели форме, проявляющейся в чувстве теплой привязанности. В противном случае перенос мо­жет представлять собой самую серьезную угрозу для аналитического лечения, если аналитик не сможет дис­танцироваться от него при помощи своих интерпрета­ций: (а) негативного переноса и (б) позитивного пере­носа вытесненных эротических импульсов благодаря восстановлению отношений с ранними имаго, то есть с регрессивными элементами («О динамике переноса», 1912).

В своей классической работе «Воспоминание, повторе­ние и переработка» (1914) Фрейд полностью признал, что некоторые пациенты не могут вспомнить определен­ные элементы своего прошлого эмоционального опыта, поэтому они вынуждены отыгрывать их в отношениях с аналитиком. Отсюда следует, что и перенос нужно рас­сматривать как повторение забытого прошлого опыта пациента, к которому невозможно получить доступ при помощи иных средств; Фрейд также отмечал, что такому повторению отчасти способствует и само аналитическое лечение благодаря «новой» технике свободных ассо­циаций. Тем не менее снова и снова он дает осторожный совет, что только интерпретация — и только она одна — должна быть реакцией аналитика на эти феномены.

Здесь Фрейд использовал термин «воздержание», на­пример, в статье «Заметки о любви при переносе» (1915, р. 165), а несколько лет спустя в докладе на кон­грессе в Будапеште (1918, р. 162) — более сильный термин «лишение».

Воздержание и лишение, навязанные аналитиком сво­ему пациенту, представляются довольно суровыми ме­рами, но Фрейд, несомненно, считал, что именно они необходимы при работе с регрессивной формой перено­са.

Однако Фрейд, развивая свои идеи, не остановился на этом. Следующим шагом было признание регрессивной формы переноса как одного из симптомов интенсивного навязчивого повторения и экспансия этой идеи в об­ласть биологии с последовавшим на этой основе введе­нием постулата о существовании влечения к смерти, не­изменная цель которого состоит в регрессии, то есть в возврате из актуального состояния в состояние, которое предшествовало ему, в конечном счете — регрессии от жизни к смерти («По ту сторону принципа удовольст­вия», 1920).

В этой связи важно отметить, что в качестве иллюстра­ции силы «навязчивого повторения» использовались два феномена: поведение детей в игре и поведение пациен­та при переносе, особенно при регрессивном переносе.

Здесь мы сталкиваемся с дилеммой: есть ли какой- нибудь шанс добиться результата, пытаясь навязать на­шим пациентам воздержание и лишение, если регрессия при переносе является проявлением навязчивого повто­рения, то есть движущей силой регрессии является вле­чение к смерти? С другой стороны, так ли уж верно то, что сила влечения к смерти неодолима, если во многих случаях регрессировавших пациентов аналитическое лечение приходит к успешному завершению? Никто, в том числе и Фрейд, никогда не ставил такие вопросы.

У регрессии есть еще одна функция, она является союз­ником в аналитической терапии. Насколько мне извест­но, Фрейд только однажды упомянул об этой функции, зато очень настойчиво и в позитивном смысле. Единст­венное это упоминание встречается только в одном пас­саже в работе «История психоаналитического движе­ния» (1914, р. 10-11).

Как было отмечено выше, термин «регрессия» появился не в самом описании анализа До­ры, а десять лет спустя, в историческом очерке, в кото­ром Фрейд отмечает с замечательной ясностью, что лю­бые попытки разрешения патологических последствий недавней травмы с помощью непосредственного их ана­лиза потерпели неудачу, и Доре было позволено «сле­довать по долгому окольному пути, который проходил через ее раннее детство», прежде чем стало возможным разрешение ее актуального конфликта. Фрейд заверша­ет описание этого случая указанием на то, насколько было бы неправильно «пренебрегать регрессией в ана­литической технике». За исключением этого отрывка мне неизвестны работы Фрейда, где бы он хоть как-то касался проблемы не защитной или патогенной, а тера­певтической регрессии. Кроме того, как раз перед при­веденным выше пассажем Фрейд недвусмысленно ут­верждает, что регрессия во время лечения наблюдалась уже тогда, когда он и Брейер практиковали катарктиче- ский метод: «Мы открыли психический процесс, являю­щийся характерной чертой невроза, который я назвал "регрессией"». И затем, продолжая, так сказать, на од­ном дыхании, он приводит в качестве примера анализ Доры. Итак, нет сомнения в том, что данные наблюдения регрессии как важного фактора терапии появились вме­сте с созданием психоанализа, если не раньше.

Теперь ситуация стала довольно запутанной. В первых случаях применения катарктического метода регрессия, происходящая во время лечения, была признана важной движущей силой терапии. Основания для такого вывода могут быть найдены и в анализе Доры, и, несомненно, в анализе других пациентов. Наряду с этим у нас есть до­кументальное подтверждение того, что теоретическая концепция регрессии является одной из старейших; и все же она вынуждена была ожидать своего появления в печати до 1900 года, и понадобилось еще десять лет, чтобы пришло всеобщее признание регрессии как фак­тора патогенеза. С тех пор идея регрессии претерпела поразительные метаморфозы, которые, впрочем, каса­лись только ее негативных аспектов: сначала она рас­сматривалась как опасная форма сопротивления, затем как симптом навязчивого повторения и, наконец, как наиболее важный клинический пример влечения к смер­ти. С другой стороны, регрессия как союзник в терапии была упомянута лишь однажды, мимоходом, и впослед­ствии, по-видимому, забыта или попала в тень своих же угрожающих аспектов. Я вернусь к этой очевидной не­последовательности в главах 22 и 23.

Таким образом, рекомендация Фрейда, как обращаться с регрессией во время аналитического лечения, была аб­солютно последовательной, возможно, с одним времен­ным исключением, и можно даже поспорить, справедли­во ли вообще называть это исключением. Его рекомен­дация была такова: аналитик должен придерживаться обычной позиции сочувственной пассивной объективно­сти независимо от того, как далеко регрессировал паци­ент; аналитик не должен отвечать на желания и прось­бы пациента каким-либо иным образом, помимо их ин­терпретации. В своей работе «Заметки о любви при пе­реносе» (1915, р. 16) Фрейд даже утверждал, что неже­лательно выходить за поставленные рамки потому, что те случаи, в которых такая политика терпит неудачу, как правило, оказываются неподходящими для анализа. Именно этот принцип нереагирования сформулирован в следующем утверждении: «Лечение должно проходить в условиях воздержания или лишения».

Теперь вернемся к сомнительному исключению. Ближе к концу Первой мировой войны, сразу после анализа у Фрейда, Ференци приступил к своим экспериментам с техникой, — на первом этапе эти эксперименты получи­ли название «активная техника», — которые были пол­ностью поддержаны Фрейдом. Руководящий принцип на этом этапе состоял в том, что в определенный момент аналитик должен понимать, что пациент неизбежно по­падает в ситуации (или даже намеренно их создает), в которых происходит значительное увеличение его внут­реннего напряжения. Предполагалось, что это будет иметь два вероятных исхода: прорыв в сознание ин­стинктивных импульсов или влечений, которые до этого были вытеснены (при этом болезненный симптом транс­формируется в приятное удовлетворение), а также во­зобновление иссякнувшего было потока ассоциаций. В своем вышеупомянутом докладе на конгрессе в Буда­пеште (1918) Фрейд справедливо отметил, что исходная идея, стимулировавшая эти технические инновации, принадлежит ему, и упомянул о двух выводах из своего опыта: (а) в определенный период терапии пациентов, страдающих агорафобией в тяжелой форме, необходимо убедить в том, что они должны подвергнуть себя ситуа­ции, вызывающей страх, и (б) в некоторых случаях, по­добных случаю Вольфсманна, аналитик должен опреде­лить день окончания лечения. Он подтвердил данные Ференци, касающиеся того, что благодаря интервенции, сделанной правильным образом и в подходящий момент, влечении наступает значительный прогресс.

Полагаю, что теперь стало понятно, почему я назвал эту техническую процедуру сомнительным исключением из основного правила. С одной стороны, она может счи­таться логическим продолжением правила воздержания или лишения — желания или просьбы пациента не удов­летворяются, напротив, он испытывает увеличение на­пряжения. С другой стороны, несомненно, это означает нечто большее, чем просто интерпретацию в той или иной степени регрессионного переноса пациента; это означает, что аналитик оставляет свою позицию сочув­ственной пассивной объективности, особым образом реагируя на происходящее с пациентом. Кроме того, с тех пор как стали известны результаты экспериментов Ференци, представляется довольно сомнительным, что увеличение напряжения пациента действительно может привести к достижению желаемой цели в терапии, а не к чему-то совершенно иному.

Тем не менее в некоторых случаях изменения, достигае­мые таким способом, обладают достаточным импульсом и сохраняются до конца аналитического лечения. В дру­гих случаях, которых, к сожалению, большинство, этот импульс угасает, и у пациента происходит рецидив. Фрейд предвидел такую возможность, и когда он на опыте убедился в том, что успех ненадежен и непред­сказуем, он отказался от этой идеи, и после 1918 года не упоминал о ней в своих работах.

Опыт Ференци был аналогичен опыту Фрейда, но он был настолько потрясен тем, что пациенты выказывали столь примитивные по своей природе реакции на его интер­венции, что решил, продолжая аналитическую работу, пойти дальше в своем исследовании, экспериментируя с интервенциями. Так он пришел к открытию того, что инфантильные патогенные травмы, реактивированные аналитическим лечением, по-видимому, обладают — в современной трактовке — двухфазной структурой.

Вероятно, в первой фазе младенец или ребенок испыты­вает травмирующий дефицит или избыток стимуляции со стороны своего окружения, то есть со стороны своего наиболее важного взрослого объекта или объектов; ко­гда же ребенок во второй фазе предпринимает попытку получить компенсацию, поддержку или даже просто по­нимание со стороны окружения, то те же взрослые — под влиянием их собственного сознательного или бес­сознательного чувства вины — вынуждены отрицать свое участие в предыдущей фазе, демонстрировать при помощи своей речи и поведения, что они на самом деле не имеют представления, по какому, собственно, поводу поднят весь этот шум, или, согласно нашей терминоло­гии — будучи самыми сочувствующими и объективными, они ясно дают понять, что не имеют к этому никакого отношения. Ференци должен был в результате наблюде­ния за своими пациентами признать, что структурно по­следовательность событий, в которой аналитик с пози­ции сочувственной отчужденности наблюдает за проис­ходящим, после того, как его активная интерпретация вызвала повторное переживание травматической ситуа­ции, очень напоминает исходную травму. Он приходит к выводу, что в некоторых случаях состояния, вызванные активной интервенцией, подобны тем, что возникают при использовании классической аналитической техни­ки, которая подталкивает пациента к воспоминанию или повторному переживанию исходной травмы, а аналитик при этом сохраняет позицию объективной сочувственной пассивности («Заметки и фрагменты» — 4.11.1932 — в сборнике «Работы последних лет», 1955).

Из этого заключения с очевидностью вытекает следую­щий вывод Ференци. Исходя из того, что причиной ис­ходной травмы является как избыток или дефицит сти­муляции со стороны окружения, так и следующие за этим недостаточное понимание и безразличие со сторо­ны все тех же людей, цели терапии должны состоять: (а) в том, чтобы способствовать регрессии пациента к исходной травме, (б) в том, чтобы внимательно оценить способности пациента выносить возникшее напряжение, и (в) в поддержке допустимого уровня напряжения, пу­тем позитивного ответа на регрессивные желания, просьбы или потребности пациента. Побочным направ­лением этого исследования было интенсивное изучение отношений между врачом и пациентом, а также откры­тие того, что в наши дни называют техникой интерпре­таций контрпереноса (Регепс21, 1930, 1931 и 1932).

Именно здесь отношения между Ференци и Фрейдом достигли критической точки. Фрейд предвидел, что без­условное удовлетворение каждой потребности регресси­ровавшего пациента невозможно, что все попытки тако­го рода, ведущие к улучшению состояния пациента, ог­раничены желанием и возможностями аналитика быть в распоряжении пациента и что, наконец, большинство этих пациентов, изменившись к лучшему, никогда не станут по-настоящему независимыми.

В полемике между Фрейдом и Ференци так и не было достигнуто согласия. Ференци умер, не завершив своих последних экспериментов. Для любого пациента, а осо­бенно для регрессировавшего пациента, смерть анали­тика всегда является чрезвычайно травмирующим собы­тием. Я не утверждаю, что результаты его эксперимен­тов были бы благоприятными, если бы он прожил доста­точно долго, но я определенно хочу сказать, что при та­ких обстоятельствах нельзя дать простые ответы в фор­ме «да» или «нет» на вопросы о ценности его экспери­ментов, основываясь на его последних клинических на­блюдениях. Я вернусь к этой теме в главе 23.

<< | >>
Источник: Микаэл Балинт. Базисный дефект: терапевтические аспекты регрессии. 2002

Еще по теме Глава 19. Фрейд и представления о регрессии:

  1. Глава 6Вырождение
  2. ГЛАВА XIIIБАЗОВЫЙ КОНФЛИКТ МЕЖДУ ПОТРЕБНОСТЯМИ И ВНЕШНИМ МИРОМ
  3. Глава 6. Зарубежные психологические школы первой половины XX в.
  4. Глава 1. ПСИХИЧЕСКИЙ МИР ЧЕЛОВЕКА
  5. Глава 3. Анна Фрейд и постфрейдисты: Мелани Клейн, Доналд Уинникотт, Хайнц Кохут и гештальт-терапия Фрица и Лауры Перлс.
  6. Глава 6. Карен Хорни: гуманистический психоанализ.
  7. Глава 23. Курт Левин: исследования жизненного пространства.
  8. Глава 3. Психодинамическое направление в теории личности: Зигмунд Фрейд
  9. ГЛАВА 11. ЛИЧНОСТЬ. ИССЛЕДОВАНИЯ
  10. Глава 6РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ РЕБЕНКА С ОГРАНИЧЕННЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИЗДОРОВЬЯ
  11. ГЛАВА 8ПАТОГЕНЕТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ПАРАФИЛИЙ
  12. Глава 6. Психотерапия наркологических больных И.В.Белокрылое, И.Д.Даренский, И.Н.Ровенских
  13. Глава 3. Два уровня аналитической работы
  14. Глава 9. Клинические данные о нар­циссизме
  15. Глава 14. Регрессия и ребенок в па­циенте
  16. Глава 16. Ограничения классической техники
  17. Глава 19. Фрейд и представления о регрессии
  18. Глава 22. Другие формы терапевтиче­ской регрессии
  19. Глава 24. Терапевтическая регрессия, первичная любовь и базисный дефект
  20. Глава 25. Ненавязчивый аналитик