<<
>>

Каузальная атрибуция: потребность или способность?

Хайдер не ограничивается ссылкой на некую общую потребность. Он обращает внимание на основополагающее значение понимания конкретной перцептивной ситуации, с одной стороны, и на полезность прогноза будущих событий — с другой.

Под первым он понимает своего рода глубинный слой «ядерных процессов», или структуры, скрывающиеся за «поверхностными фактами» восприятия во всей их калейдоскопической пестроте (core processes, core structures; Heider, 1958, p. 80). Совладать с необозримым многообразием воспринимаемых процессов и структур можно только в том случае, если объединять их в соответствии с определенными закономерностями, характеризовать их по причинам и следствиям. Из всего набора явлений мы выделяем повторяющиеся константы, т. е. диспозиции людей, инвариантные свойства вещей или ситуационных особенностей. Благодаря такому отбору количество окружающих нас явлений сокращается, так что мы уже можем

\ обозреть, классифицировать и понять их. Таким образом, мы формируем причин-\ но-следственные связи, которые охватывают как случаи непосредственно воспринимаемой феноменальной причинности, так и сложные выводы о скрытых и отдаленных причинах, которые основываются на восприятии отдельных признаков. ^Последнее Хайдер поясняет следующим примером: вы видите на своем столе пе-Сок и пытаетесь понять причину его появления; наконец, вы обнаруживаете трещину в потолке, через которую и сыплется песок; отсюда вы делаете вывод, что ослабла несущая конструкция здания.

Этот пример одновременно указывает и на другой аспект потребности в приписывании причин — его полезность. Если я знаю причину появления песка на моем столе, я не просто удовлетворяю свое любопытство и трактую необычное событие, я получаю возможность предсказать дальнейшие события и защитить себя от неприятных последствий (в данном случае от обвала потолка). Предсказать — значит настроиться на будущие события и, следовательно, контролировать их наступление.

Рассматривая эти два указанных Хайдером аспекта, мы естественным образом приходим к идее существования общей потребности или мотива, но нам не приходит в голову проанализировать каузальную атрибуцию с позиций психологии мотивации.

Ведь обсуждавшиеся аспекты каузальной атрибуции представляют собой не столько потребность или мотив, сколько некоторую базовую способность, точно такую же, как способность логически мыслить или способность к речевому общению. Вместо того чтобы отождествлять эту способность с общими потребностями, более реалистично будет рассматривать их как результат исторической эволюции, без ко-торой человек не стал бы тем, что он есть. И так же как существуют индивидуальные различия в способности логически мыслить или общаться с помощью слов, существуют индивидуальные различия в приписывании причин, что никоим образом не перечеркивает универсального характера всех этих способностей.

Для психологии мотивации в этих способностях помимо универсального характера также имеет значение их функциям конкретно-мотивированных действиях. В этом отношении образ «человека с улицы», занимающегося наподобие ученого поиском причин, вводит нас в заблуждение, поскольку при этом ему, как и ученому, приписывается бесстрастная объективность. Каузальная атрибуция, так же как и логическое мышление, и речевое общение, является полезным звеном того, что входит в сферу мотивации деятельности. При этом в мотивации деятельности и процессе атрибуции следует различать два противоположных аспекта. Во-первых, атрибуция наряду с другими процессами облегчает переработку информации, получение соответствующих действительности и потому полезных знаний. В этом смысле каждый человек в сущности ведет себя так же рационально, как и ученый. Однако, во-вторых, мотивация может искажать процессы атрибуции, поскольку приписывающий причины субъект может, руководствуясь личными интересами, прийти к неправильным или односторонним выводам. В этом отношении каузальная атрибуция, по-видимому, в большей степени подвергается искажениям, чем логические выводы и речевое общение, ведь причины могут локализоваться сколь угодно далеко от непосредственно наблюдаемых явлении, и столь же обширной может оказаться область их поиска (вспомним в этой связи об эффекте Валинса).

Эту двойную функцию каузальной атрибуции — как средства рационального познания и упорядочивания «реальности» согласно желаниям субъекта — Келли описывает следующим образом: «Процессы атрибуции следует понимать не только как средства, обеспечивающие индивиду верное представление о мире, но и как средства, побуждающие к контролю над этим миром и подтверждающие эффективность такого контроля» (Kelley, 1971, р.

22). Последнюю из этих функций мы можем вместе с Келли (Kelley, 1971) положить в основу своего рода «мотивации контроля».

Мотивация контроля

Под «мотивацией контроля» следует понимать индивидуальные различия в стремлении людей в максимально возможной степени контролировать окружающий их мир. Это стремление должно отличаться от общей переоценки степени своего контроля, к которой склонны большинство людей. О такого рода общей переоценке сообщают Чалдини и соавторы (Cialdini, Brayer, Lewis, 1974). В их эксперименте ис-пытуемые оценивали интеллект человека, которого им удавалось легко убедить, выше интеллекта человека, на которого им не удалось повлиять своими рассуждениями (для сравнения брались оценки сторонних наблюдателей). Приписывание интеллекта тем очевиднее осуществлялось под влиянием желания контролировать окружение, чем меньше испытуемый был склонен объяснять успех своего воздействия низким интеллектуальным уровнем убеждаемого и чем больше он был уверен в том, что высокий интеллект убеждаемого демонстрирует силу его аргументов.

Бургер и Купер (Burger, Cooper, 1979) выделили один из вариантов мотива контроля под названием «желание контроля» и измерили его с помощью Шкалы же-чательности контроля. Люди, набравшие высокие баллы по этому опроснику, хотят сами принимать решения, принимают меры, чтобы избежать возможной потери контроля, и берут на себя роль руководителя в групповой ситуации. Испытывая частый неуспех, они становятся более беспомощными и подавленными, чем люди с низким мотивом контроля (Burger, Arkin, 1980). С другой стороны, они легче поддаются иллюзии контроля при кажущемся успехе (Burger, Schnerring, 1982) и являются большими конформистами (Burger, 1987). Напрашивается вывод, что люди с высоким мотивом контроля склонны к ошибочным атрибуциям, поскольку это позволяет им избежать ощущения потери контроля; однако это предположение пока не получило экспериментальной проверки.

До сих пор не выяснено и то, в какой мере мотив контроля совпадает с мотивом достижения.

Если конформизм и упоминавшиеся реакции на успех и неудачу свидетельствуют против такого совпадения, то другие данные говорят в его пользу. В отличие от испытуемых с низким мотивом контроля людям с высоким мотивом контроля свойствен более высокий и более реалистичный уровень притязаний, они дольше и с большим старанием работают над трудными заданиями, демонстрируют усиливающую мотивацию модель атрибуции (см. главу 14) и склонны приписывать успехи своему умению, а неудачи внешним причинам (Burger, 1985).

Каузальная атрибуция как регулятор социальных отношений

В середине 1970-х гг. Орвис и его соавторы (Orvis, Kelley, Butler, 1976) подвергли критике исходное положение сторонников теории каузальной атрибуции о том, что человек подобен ученому, устанавливающему причинно-следственные связи, что-

бы лучше понять окружающий мир и научиться прогнозировать будущие события. Авторы спрашивают:

«Ну а что, если этот взгляд, в сущности, ошибочен? Что, если человек научается атрибуции и мотивируется к ее осуществлению не ради абстрактного понимания мира, а ради того, чтобы объяснить собственные действия и попытаться проконтролировать действия ближайших партнеров? Иными словами, каковы следствия из допущения, что процессу атрибуции сначала научаются, а затем используют его, прежде всего в социальных ситуациях, связанных с самоутверждением и критикой других?» (ibid., p. 378-379).

На мысль о том, что атрибуция как оправдание собственного поведения и критика поведения других может служить основным регулятором поддержания и структурирования социальных отношений, Орвиса и его коллег натолкнули данные исследования влюбленных пар. Каждого из влюбленных просили привести примеры собственного поведения и поведения партнера, объяснить это поведение и сообщить эти объяснения друг другу. При расхождениях в приписывании причин — в большинстве случаев с точки зрения партнера поведение объяснялось отрицательными чертами характера — молодые люди легко находили объяснение этому и сами атрибутировали атрибуции, т.

е. осуществляли метаатрибуцию.

Классификация атрибуций со всей очевидностью выявила различия, определяемые перспективой наблюдения, т. е. позициями действующего субъекта и наблюдающего («оценивающего») партнера. Об этих различиях говорилось в главе 1 при рассмотрении работы Джоунса и Нисбетта Qones, Nisbett, 1971). Если собственное поведение объясняется прежде всего особенностями ситуации и условиями окружающей среды, то внешний наблюдатель приписывает наблюдаемое им поведение почти исключительно личностным свойствам действующего индивида. Для нас же пока важнее социальная функция, которую выполняют взаимные атрибуции в складывающихся отношениях партнеров: один отчитывается перед другим в том, что сделал или не сделал. Субъект объясняет свое поведение, чтобы оправдаться в глазах партнера или добиться прощения. Он стремится к тому, чтобы его действия были приняты, извинены или прощены. Объяснения наблюдающего партнера имеют целью пробудить в действовавшем субъекте чувство ответственности за свое поведение и заставить его следить за тем, чтобы подобное не повторялось.

Из особенностей атрибуции в социальных ситуациях авторы делают следующие выводы. Прежде всего, процессы атрибуции проявляются в ситуациях, в которых сталкиваются интересы индивидов, Действующий субъект стремится избавиться от жесткого социального контроля; наблюдатель, давая нежелательному поведению негативное объяснение, стремится вернуть другого на путь правильного, с его точки зрения, поведения. В этом смысле атрибуция есть процесс регуляции оценок, даваемых друг другу партнерами. В основания действий включаются приписанные им оценки. Область атрибуции оснований каждого действия весьма обширна, так что действующий субъект и его партнер имеют достаточно много вариантов для выбора. Отсюда проистекают часто неразрешимые конфликты атрибуции. Однако каждому из партнеров следует делать свои объяснения понятными другому и приемлемыми для него. В противном случае индивиды прибегают к метаат-рибуции, в которой ставятся под сомнение честность, разумность или даже интеллектуальные способности другого, а тем самым возможность общения с ним.

Подведем некоторые итоги.

Отношение к универсальному характеру процесса атрибуции как к потребности человека и сравнение этого процесса с поисками истины ученым мало что дают. Вместе с тем каузальная атрибуция, вне всякого со-мнения, представляет базовую способность человека понимать и прогнозировать причинно-следственные отношения. Приписывание причин — не самоцель, всякая мотивированная деятельность включает в себя каузальную атрибуцию. Вот почему на каузальную атрибуцию может влиять цель действия, тем более что обычнд область возможных вариантов объяснения достаточно широка. Таким образом, каузальная атрибуция является частью процесса мотивации деятельности. Справедливость этого положения подтверждается в случае регуляции социальных отношений с помощью атрибуции, а именно при оправдании собственного поведения и принятии ответственности за него одним и другим партнером.

Первоначальная постановка вопроса и модели исследования атрибуции

Работа Хайдера (Heider, 1958) положила начало бурному росту исследований по теории атрибуции. Правда, для этого потребовался почти 10-летний инкубационный период. При простом подсчете количества статей, содержащих в названии слово «атрибуция» или родственные понятия, только в одном журнале «Journal of Personality and Social Psychology», обнаруживается, что за 1966-1967 гг. была опубликована одна такая статья, за 1970-1971 гг. — 12, за 1975-1976 гг. —55, а за 1986-1987 гг. снова лишь 20. Эта ситуация напоминает всплеск интереса к исследованиям диссонанса в начале 1960-х гг. (см.: Harvey, Weary, 1984; Kelley, Michela, 1980).

Основной вопрос теории атрибуции — объяснение людьми явлений реального мира. После книги Хайдера, возбудившей интерес к этой проблеме, исследования в основном основывались на моделях процессов использования информации для объяснения деятельности человека, планирующего исследование. Помимо основных идей Хайдера, к этой сфере относятся теория соответственного вывода (Jones- Davis, 1965), ковариационная модель (Kelley, 1967) и каузальные схемы (Kelley, 1972).

Во всех перечисленных моделях выделяются три характеристики:.!) содержание используемой информации, 2) категории выбираемых причин, 3) правила соотнесения информации с причиной. Модели построены в высшей степени рационально. Их логика проста и, как сразу же выяснилось при их экспериментальной проверке, соответствует общему ходу рассуждений всех испытуемых (за исключением маленьких детей). В сущности, все модели связаны с одной проблемой: выбором между способами объяснения поведения с первого и второго взглядов (и толь-ко в последней модели — с третьего) (Kelley, 1973). Иными словами, основной вопрос состоит в том, определяются ли основания действия или причины его исхода, главным образом, особенностями действующего субъекта или предмета, на который направлено действие. В других теоретических подходах, как, например, в обсуждавшемся в главе 1 подходе Джоунса и Нисбетта (Jones, Nisbett, 1971), в рамках которого рассматриваются различия в использовании одной и той же информации действующим субъектом и наблюдателем, а также учитывается ориентация на специальные и более общие вопросы, каузальная атрибуция в большей степени связывается или с контекстом конкретной деятельности, или с развитием представлений о ее процессуальной структуре (см.: Deci, 1975).

«Наивный анализ деятельности» Хайдера

Хайдер (Heider, 1958) исходит из общего уравнения поведения Левина, в котором поведение ( V) представлено в виде функциональной зависимости от личности (Р) и соответствующего окружения (t/): V=f(PtU). Хайдер выделяет в личности и в окружении (или, как он говорит, в «эффективных возможностях личности» и «эффективных возможностях окружения») два компонента. Эффективные возможности личности слагаются из старания (можно бы употребить термин «мотивация») и из способностей (обозначаемых Хайдером более широким понятием «power» — «возможности»). Старание, в свою очередь, также слагается из двух компонентов, связанных между собой мультипликативно, а именно из намерений человека (интенция) и из интенсивности, с которой он добивается их осуществления (настойчивость). Следовательно, старание есть произведение интенции и настойчивости. Каждого из этих компонентов в отдельности недостаточно: интенция должна быть дополнена некоторой настойчивостью, а настойчивость нуждается в интенции, чтобы действие вообще могло осуществиться. Если старание (интенция х усилие) является переменным компонентом возможностей личности, то способность — ее константный компонент. В окружении основную (константную) величину составляет трудность, которую необходимо преодолеть на пути к цели. Иногда на преодоление трудности может позитивно или негативно влиять случай (в смысле везения или невезения).

Важно, что компоненты личности и окружения, т. е. способность и трудность, вычитаясь одно из другого, определяют умение личности: умение =/(способность минус трудность). Этим исчерпываются все переменные, относящиеся к использованию информации в модели Хайдера. Часть из них связана с понятиями более высокого уровня: произведение интенции и настойчивости — с понятием «старания» (мотивация), а разность между способностью и трудностью — с понятием «умения». И наконец, общее отношение старания и умения определяет действие и его последствия. На рис. 13.1 приведена схема анализа действия. Верхний уровень соответствует информации о компонентах личности и окружения, средний — взаимосвязям используемых понятий, и нижний — результирующему действию и его последствиям.

Рис. 13.1. Схема анализа действия по Хайдеру

В связи с этим сразу возникают два вопроса: для чего нужен анализ действия и какие категории причин следует различать? Мы уже отмечали, что в этом случае речь идет о том, какому объяснению поведения отдается предпочтение — с первого или со второго взгляда. Например, следует ли объяснять действие и его послед-ствия силами личности или окружения либо, как это делает Хайдер, различать личностную (намеренное осуществление чего-либо) и неличностную каузальность. Эта, казалось бы, простая альтернатива приобретает особое значение, когда наблюдателю важно (как в ситуациях межличностного восприятия) сделать будущие события более предсказуемыми и тем самым более контролируемыми. Если, например, наблюдатель приходит к заключению, что развертывающаяся на его глазах деятельность определяется личностной каузальностью, т. е. интенциями и диспозициями действующего субъекта, то он может прогнозировать сходное поведение этого субъекта во множестве других аналогичных ситуаций. Локализация причин в личности дает наблюдателю больший выигрыш в информации, чем вывод о том, что поведение определяется не самим действующим субъектом, а специфической ситуацией (неличностная каузальность). Ведь в первом случае наблюдатель может предсказать поведение для целого класса ситуаций, а во втором — только для одной конкретной ситуации. Таким образом, если человек имеет осно-вания приписать другому человеку определенные личностные диспозиции, в особенности мотивы, то поведение другого становится для него значительно более предсказуемым.

Таким образом, мы подошли к третьему вопросу: по каким принципам на основе информации об отдельных компонентах хайдеровской модели действия делается вывод о личностной или неличностной каузальности? Сам Хайдер на этот вопрос всегда отвечал неопределенно, в большинстве случаев ограничиваясь приведением примеров из жизни. Модели, разработанные Джоунсом и Дэвисом (Jones, Davis, 1965), а также Келли (Kelley, 1967), должны были по замыслу их авторов восполнить этот пробел своей формализированной системой правил.

Решающим в приписывании действию личностной каузальности является, прежде всего, признание за действующим субъектом определенной интенции. Чтобы это произошло, необходимо проверить, не вовлечен ли субъект в более широкие события, не являются ли рассматриваемое действие или следствия из него побочным результатом интенции более высокого уровня и, наконец, действительно ли осуществляется данная интенция. При такой проверке важную роль играют сведения об усилиях и возможностях субъекта. Заключение о наличии определенной интенции, если за основу берется понятие «старание», может быть сделано только при фиксации соответствующего усилия. Интенции, о которых нельзя сказать, как и что необходимо сделать для их реализации, нельзя рассматривать в качестве необходимого условия личностной каузальности. Существенное значение имеет также информация о соответствии способностей и трудностей, т. е. информация о том, считает ли действующий субъект свои умения достаточными для достижения цели действия.

Вслед за Брунсвиком (Brunswik, 1952,1956), Хайдер настаивает на значимости наблюдаемой эквифинальности поведения человека для раскрытия интенций, в которых проявляются личностные Мотивационные диспозиции. О наличии экви-

финальности действий по отношению к мотиву можно говорить, если индивид в разных ситуационных условиях выбирает такие способы действия, каждый из которых ведет к одной и той же цели. Этот подход к выявлению интенций и мотивов был разработан и формализован Джоунсом и Дэвисом в модели соответственного вывода Gones- Davis, 1965).

Такой фактор окружения, как «трудность», ограничивает анализ действия одной деятельностью достижения, как показано на рис. 13.1. Хайдер, однако, не огра-ничивается этим типом деятельности, поскольку возможности окружения могут быть связаны с привлекательностью определенного объекта. Об этом свидетельствует выдержка из работы Хайдера «Атрибуция желаний и радости». Эта выдержка также дает представление о специфике его подхода и указывает на важность индивидуальных различий, которые необходимо учитывать при решении вопроса о личностной или неличностной каузальности.

«Мы начнем с основного правила осуществления атрибуции: следствие порождается данными условиями, если их наличие ведет к появлению следствия, а их отсутствие — к отсутствию следствия. Этот принцип, согласно Миллю, лежит в основе опытных методов исследования...

Посмотрим, как работает этот принцип в случае атрибуции радости относительно конкретного объекта (ситуации). Если я всякий раз, имея дело с данным объектом, испытываю радость и переживаю нечто иное (например, тоску, раздражение или безразличие) при его отсутствии, то я считаю данный объект обусловливающим мою радость. Следствие — охватывающее меня чувство радости — рассматривается как изменяющееся в зависимости от наличия или отсутствия данного объекта...

Рассмотрим теперь действие этого же принципа при атрибуции радости относительно испытывающего ее человека. Если объект иногда доставляет мне радость, а иногда нет, тогда следствие обусловлено чем-то во мне самом, а не внешним объектом. Неважно, могу я определить или нет, в чем дело, но я знаю, что данное следствие обусловлено меняющимся субъективным состоянием. Такие состояния, как настроение, голод и т. д., часто могут рассматриваться как условия, определяющие данное следствие, несмотря на временный характер таких состояний. Поскольку при этом виде причинного объяснения источник радости усматривается в преходящем явлении, то при таком объяснении привлекаются в какой-то мере недиспозишюнальные свойства личности...

Чтобы радость можно было приписать личностной диспозиции, необходимы дополнительные сведения о реакциях других людей. Говоря конкретно, если я вижу, что объект доставляет радость ие всем людям, то могу приписать следствия индивидуальным различиям... Иными словами, следствия, в данном случае радость, зависят от человека: один испытывает радость, а другой — нет. Иногда в связи с этим говорят о различных вкусах. Важна лишь констатация того, что наличие или отсутствие радости коррелирует с наличием или отсутствием не объекта, а, скорее, с различиями между людьми. В зависимости от человека один и тот же объект может вызывать радость, а может и не вызывать» (Heidcr, 1958, р. 181, 182).

Межиндивидуальное совпадение эффектов служит, таким образом, важнейшим показателем локализации причины. Если оно имеет место, то причиной эффекта является конкретный объект (внеличностная каузальность); следовательно, можно говорить об объяснении поведения со второго взгляда. Келли (Kelley, 1967)

сделал этот критерий (согласованность) основным параметром своей ковариационной модели, формализующей локализацию причины в субъекте или окружении. Его модель и модель Джоунса и Дэвиса работают по принципу разделения труда в том смысле, что они ориентированы на противоположные моменты локализации причины; в модели Джоунса и Дэвиса внимание концентрируется на объяснении поведения с первого взгляда (личность), а в модели Келли — со второго (ситуация). По-видимому, еще более'важным является другое различие. Джоунс и Дэвис занимаются исключительно атрибуцией мотивации, т. е. не причинами результатов действий, а основаниями, по которым эти действия предпринимаются. К таким основаниям относятся не только более или менее постоянные диспозиции (на-пример, мотивы «личностные причины» при описании индивидуальных различий), но и временные интенции. Келли, напротив, уделяет меньше внимания основаниям (интенциям) действий субъекта, чем причинам суждений, событий или иных результатов деятельности; его интересует распределение значимости причин между постоянными свойствами личности и миром предметов (а также временными ситуационными особенностями). Модель Келли включает и объяснение мотивации, если причина действия приписывается некоторой постоянной диспозиции действующего индивида. Перейдем к рассмотрению этих моделей.

Модель соответственного вывода Джоунса и Дэвиса

В своей работе «От действий к диспозициям» Джоунс и Дэвис (Jones, Davis, 1965) предложили модель атрибуции мотивации, позволяющую делать выводы об интенциях действующего субъекта и тем самым о лежащих в их основе диспозициях (установках, мотивах). Подобные выводы дают нам информацию и о будущем поведении человека. Знание намерений играет ключевую роль при объяснении и оценке осуществленного в прошлом поведения; с такого рода оценками сталкиваются в своей работе парламентские комиссии или суд присяжных. Мера наказания или ответственности во многом определяется тем, в какой степени виновнику конкретного результата деятельности могут быть приписаны сознательные намерения. При этом люди выносят приговор, основываясь, как правило, не на наблюдении за самой деятельностью, а на имеющихся в их распоряжении сообщениях о деятельности или даже только о ее результатах.

Таким образом, исходным моментом является фактически осуществленное действие (поступок) или, по меньшей мере, его результат. Чтобы на этом основании можно было сделать вывод о диспозиции, необходимо осуществить три шага, которые могут привести, но не обязательно приведут к атрибуции интенции. Первый шаг заключается в обосновании двух предпосылок, без которых невозможно появление какой бы то ни было интенции. Субъект должен, во-первых, располагать предварительным знанием о возможных результатах своих действий и, во-вторых, обладать способностью достичь этих результатов. Отсутствие первой предпосылки означает, что результат не прогнозировался, т. е. не был намеренным. Отсутствие второй означает сомнительность приписывания данного результата данному субъекту. Стрелки на рис. 13.1, ведущие от стремления и умения к действию и результату, как раз и означают такое обоснование.

После обоснования обеих предпосылок осуществляется второй шаг. Он заключается в проверке того, какие следствия (или эффекты) результата действия могли мотивировать субъекта к его достижению. Чтобы выйти за рамки чисто спекулятивных построений, следует принять во внимание, что отправная точка любого действия связана с выбором различных альтернатив, по крайней мере с выбором: совершать действие или нет. Для каждой из таких альтернатив возможны различные эффекты. Эффекты, общие для всех альтернатив, не могут влиять на выбор определенного варианта действия. Такое воздействие могут оказывать только специфические эффекты. Чем меньше у выбранной альтернативы поведения специ-фических эффектов (лучше всего, если такой эффект один), тем однозначнее вывод об определяющей интенции. На рис. 13.2 этот шаг поясняется на примере двух действий X и Y, имеющих соответственно три и четыре эффекта, два из которых являются общими. Рассмотрим вариант выбора действия X. С ним связан лишь один специфический эффект с, Именно этот эффект заставляет субъекта предпочесть действие X. Если же выбрано действие Y, с которым связаны два специфических эффекта due, остается неясным, который из них оказался решающим. Эта методика напоминает анализ интенционального поведения, проведенный Ирвином (Irwin, 1&71; см. также главу 2).

Рис. 13.2. Общие и специфические эффекты двух альтернатив действия

Но даже если выбранное действие имеет лишь один специфический эффект, мы все же не можем с уверенностью заключить, что именно с этим эффектом соотносится определенная интенция как выражение личностной диспозиции. Дело в том, что этот эффект может просто казаться желательным большинству людей или всем представителям определенной референтной группы. В таком случае действие мотивируется общезначимой ценностью целевого объекта. Основания действия определяются скорее особенностями целевого объекта, а не особенностями личности. Допустим, что мы встретили на выставке современного искусства двух людей — искусствоведа и финансового инспектора. Посещение выставки искусствоведом мы без колебаний припишем его профессиональному интересу к искусству, т. е. особенностям выставки. Менее тривиальным будет наше суждение о финансовом инспекторе. Так как интерес к искусству не типичен для представителей этой профессии, то у данного инспектора, по-видимому, особенно ярко выражена такая диспозиция, как сильный интерес к современному искусству.

Можно сказать, что любые поступки, не выходящие за рамки предполагаемого ролевого репертуара группы, к которой принадлежит действующий субъект, не

информативны для выявления диспозиции. В этом случае остается неизвестным, была ли причиной поступка, помимо ролевого предписания, соответствующая индивидуальная диспозиция. Напротив, весьма информативными для выявления диспозиции оказываются поступки, не согласующиеся с социально обусловленной ролью. В качестве примера можно привести выступление на предвыборном собрании двух политических деятелей, один из которых ратует за нечто популярное среди присутствующих, а другбй — за нечто непопулярное. Если учесть, что для политика, тем более для кандидата, особенно важно найти отклик у публики, можно с достаточной уверенностью предположить, что второго политика побудили к подобным речам какие-то серьезные намерения.

Третий шаг состоит в общей оценке желательности эффекта действия для той социальной группы, к которой принадлежит действующий субъект. Подобное «об-щекатегориальное» заключение об индивидуальности действующего субъекта на основе поведения типичного представителя референтной группы содержит некоторую неопределенность. Джоупс и Мак-Гиллис (Jones, McGillis, 1976) попытались конкретизировать третий шаг, выделив два детерминанта желательности. С одной стороны, они принимают во внимание то, что в данной культуре считается общепринятым, а с другой — то, что известно о специфических склонностях субъекта. Оба вида желательности оцениваются с точки зрения вероятности их реализации, иными словами, желательность как «ожидаемая валентность» понимается в смысле теорий, учитывающих мультипликативное отношение таких детерминантов, как ожидание и ценность.

С помощью трех описанных шагов можно, наконец, определить соотношение между наблюдавшимся действием и интенцией как выражением личностной диспозиции. Это соотношение тем точнее, чем меньше число специфических эффектов у выбранной альтернативы действия и чем ниже их предполагаемая желательность (ожидаемая валентность). В табл. 13.1 приведена классификация возможных сочетаний обоих детерминантов вывода. Высокая степень соответствия (корреляции) достигается только при одной из четырех комбинаций, и в этом случае вывод относительно описываемой интенции действующего субъекта и его диспозиций является наиболее обоснованным. Именно в этом случае теория соответственного вывода дает явный выигрыш в информации.

Таблица 13.1

Обоснованность умозаключения об интенции (и личностной диспозиции),

определяющей конкретное действие, в зависимости от количества и желательности

(ожидаемой валентности) специфических эффектов выбранной альтернативы

действия (Jones, Davis, 1965, p. 229) Количество специфических эффектов Желательность специфических эффектов (ожидаемая валентность) высокая низкая Много Мало Тривиальная многозначность Тривиальная однозначность Необычная многозначность Хорошая обоснованность Пока что было предпринято не так много экспериментальных проверок плодотворности этой модели. Остановимся на двух из них. В работе Ньютсона (Newtson, 1974) проверялась зависимость вывода от количества специфических эффектов. При этом выяснилось, что специфические эффекты отброшенной альтернативы действия, т. е. те эффекты, от которых человек отказался, также играют определенную роль. Испытуемым сообщалось, что два студента (Алекс и Боб) из трех (в общем, равно привлекательных) вариантов действия выбрали один: «сидеть с ребенком профессора». Одной группе испытуемых говорилось только об одном эффекте поступка: «желание понравиться профессору», другой группе сообщался еще и такой дополнительный эффект, как возможность «особенно хорошо подготовиться к семинару». Если Алексу приписывались оба эффекта, а Бобу — только первый, то Боб оценивался как льстец, что и следовало из модели соответственного вывода.

Существовали и два других варианта действия: «пойти на пляж» и «поработать по просьбе друга в библиотеке». Для каждого из этих отвергнутых вариантов Ныот-сон при дальнейшем изложении называл один или два эффекта. Если Алекс, выбравший присмотр за ребенком, отказывался тем самым от четырех эффектов двух других вариантов, то он оценивался как больший льстец, чем Боб, отказывавшийся только от двух эффектов. А если Боб отказывался от двух эффектов, предпочитая один, а Алекс отказывался от четырех, выбирая два, то опять-таки большим льстецом оказывался Алекс. Это означает, во-первых, что вывод о личностной диспозиции тем однозначнее, чем меньше остается специфических эффектов и чем больше их отклоняется; во-вторых, что выбранным специфическим эффектам в процессе оценки приписывается большее значение, чем отклоненным.

Другое исследование касается приписывания установок. Джоунс и его коллеги (Jones, Worchel, Goethals, Gruraet, 1971) знакомили своих испытуемых с сочинением о запрете или разрешении употреблять марихуану и просили их оценить прочность установок автора сочинения. Два дополнительных сообщения, относившиеся к одному из двух детерминантов модели, влияли на эту оценку. Количество специфических эффектов варьировалось сообщением о том, что автор сочинения писал его добровольно либо по принуждению (в последнем случае причины, побудившие к написанию сочинения, могли лежать как в самом предмете, так и в человеке, уступившем давлению). Степень желательности варьировалась при помощи таких сообщений об установках автора сочинения, как стремление к самостоятельности, независимости и т. п. Если такие установки у автора были ярко выражены, то и разрешение на употребление марихуаны должно казаться ему более желательным. (В этом случае желательность следовало оценивать не как общекатегориалъную, а как индивидуальную.) Результаты исследования согласуются с моделью. Человеку приписы-валась ярко выраженная установка, если он писал сочинение не по принуждению и его позиция отклонялась от ожидаемой; это имело место в том случае, когда количество различающихся эффектов было невелико, а их желательность низка.

Углубление модели Троупом

Существенное углубление модели корреспондирующих выводов (как и рассмат-риваемой ниже модели ковариации) предложил Троуп (Trope, 1986a). Он уделил особое внимание первоначальным процессам идентификации релевантной инфор-

мации (в ходе приписывания диспозиции). Эта информация распадается на три различные по содержанию группы: ситуация, «теперешнее» поведение (человека, которому приписывается диспозиция) и «прежнее» поведение (поведение в предшествующие моменты времени). Исходя из теперешнего и прежнего поведения и не учитывая поведение, предполагаемое ситуацией (принцип обесценивания, см. ниже), можно попытаться непосредственно сделать вывод о намерении субъекта или о его соответствующей диспозиции. Однако если этот вывод не будет уточнен, мы столкнемся с возможностью различной интерпретации данных. Кроме того, имеются противоречивые данные, согласно которым ситуационные факторы либо не учитываются совсем («фундаментальная ошибка атрибуции»), либо учитываются не в полной мере (см.: Trope, 1986а, р. 244, цитируемая литература).

Чтобы продвинуться дальше в своих исследованиях, Троуп более детально рассмотрел первичные идентификационные процессы всех трех содержательных групп — ситуации, поведения и прежнего поведения — с точки зрения эффекта семантической активации. Если какой-то признак одной из содержательных групп является многозначным (например, кто-то может плакать от горя или от счастья), то контекстуальные признаки ситуации (известно, что вернулся домой член семьи, которого считали пропавшим) делают поведение однозначным (человек плачет от счастья), так что внешнему наблюдателю нет необходимости делать дальнейшие выводы. Чем более многозначным является центральный признак одной из трех содержательных групп, тем большее влияние приобретают контекстные признаки двух оставшихся содержательных групп в смысле эффекта семантической активации. С помощью этого базового положения, в равной мере относящегося к атрибуции своего и чужого поведения, Троупу удается разрешить противоречия, создаваемые предшествующими данными.

Ковариационная модель Келли

Эта модель обязана своим названием положению о том, что эффект ковариирует со своей причиной: эффект наблюдается, если наличествует его причина, и не наблюдается, если эта причина отсутствует.

В своей получившей широкую известность работе 1967 г. Келли следующим образом различает свою модель и модель Джоунса и Дэвиса:

«Внимание наблюдателя в этих двух теориях, в сущности, сосредоточено на противоположных полюсах отношения "индивид-окружение". В моих ранних исследованиях... индивида волнует адекватность атрибуции относительно окружения. В связи с этим он пытается с помощью каких-либо критериев исключить дисперсию "ошибки", порождаемую самим индивидом. В трактовке этой проблемы Джоунсом и Дэвисом наблюдатель занимает противоположную позицию. Он ищет обусловленную индивидом (т. е. вызванную, как показывает тщательный анализ, конкретным субъектом) дисперсию и при этом вынужден исключить причины изменений эффектов, вызванных факторами окружения или ситуаций» (Kelley, 1967, р. 209).

Если Джоунс и Дэвис стремились уточнить личностные диспозиции, то целью Келли стало выявление на основе имеющейся информации основания для локализации причин действия или его результата как в окружении, так и (может быть, исключительно) в индивиде. В отличие от Джоунса и Дэвиса он использует инфор-

мацию не об одном, а о многих действиях одного и того же индивида и других лиц в различное время, а также о действиях с различной целью и в разных ситуациях. Информация распределяется им по четырем параметрам: субъект, время, цель и ситуация, что позволяет Келли широко использовать свой принцип ковариации, т. е. то, что Джон Стюарт Милль называл методом различий, согласно которому «ответственным за действие следует считать то условие..., которое имеется в наличии, когда наличествует действие, и отсутствует, когда отсутствует действие» (Heider, 1958).

На другое различие между обеими моделями обратил внимание Гамильтон (Hamilton, 1980). В модели Келли, где планомерно варьируются люди, ситуации и моменты времени, он видит типичный научный анализ, тогда как модель Джоунса и Дэвиса относится лишь к людям и ставит вопрос о том, могли ли они действовать иным способом. Это чисто юридический способ мышления, так что «интуитивному ученому» Келли можно противопоставить «интуитивного адвоката».

В рамках анализа, проводимого Келли, причина данного действия (зависимая переменная) обусловливается ковариацией четырех критериальных параметров (независимые переменные). Эти параметры соответствуют трем аспектам оценки поведения, о которых речь шла в главе 1: 1) специфичность объекта (целевой объект или другие индивиды, на которых направлено действие; distinctiveness of entities) позволяют ответить на вопрос, может ли действие вызываться другими объектами. 2) Соответствие между различными индивидами, согласованность (consensus) их действий, направленных на определенный объект, позволяют ответить на вопрос, поступают ли другие точно так же. 3) Временная стабильность действий (consistency across time) позволяет ответить на вопрос, поступает ли человек всегда одинаково, 4) С временной стабильностью связана стабильность модальностей, в которых воспринимается объект (consistency across modalities). Последняя позволяет ответить на вопрос, будет ли возможным осуществление того же действия, если объект находится в иных ситуационных условиях.

В случае высокой специфичности индивид реагирует на объект весьма необычным способом. При высокой согласованности реакция индивида на объект совпадает с реакцией большинства других людей. При высокой временной стабильности человек реагирует на объект одинаковым образом независимо от того, когда взаимодействует с ним. Одна и та же реакция на меняющиеся ситуационные условия имеет место и при стабильности модальностей.

Келли поясняет сказанное следующим примером. Если кому-то особенно понравился какой-то фильм и он рекомендует посмотреть его, то для меня важно решить, связана ли причина этой рекомендации с объектом (качество фильма) или с человеком (рекомендующему нравится многое). Если я знаю, что рекомендующий реагирует на различные фильмы весьма по-разному (специфичность), что он уже несколько раз смотрел этот фильм (стабильность во времени) и его телевизионный вариант, созданный тем же режиссером (стабильность модальностей), и что его суждение о фильме совпадает с мнением других людей, видевших этот фильм, тогда я припишу рекомендацию особенностям объекта. Но если этот человек рекомендует мне все фильмы без разбора, если ему то нравится, то не нравится один и тот же фильм и если другие люди придерживаются иного мнения, то я припишу рекомендацию особенностям индивида.

Процедуру подобных выводов Келли приравнивает к простому и относительно неполному дисперсионному анализу данных, который, несомненно, способен осуществить любой непосвященный. Возможные ковариационные комбинации Келли демонстрирует с помощью дисперсионно-аналитического кубика с тремя основными критериальными измерениями, или параметрами: объектами, временем и субъектами (рис. 13.3). Заштрихованные части левого кубика соответствуют случаю, когда я приписываю рекомендацию посмотреть фильм объекту (О,), а не субъекту (С2); заштрихованные части правого кубика соответствуют второму случаю, когда рекомендация приписывается не объекту, а субъекту (С,). (Разрыв в точке В., во втором случае означает нарушение стабильности поведения.)

Рис. 13.3. Дисперсионно-аналитический кубик, наглядно отображающий информацию о ковариации

действия с тремя измерениями: объекты (0J, субъект (С) и время (В). Левый рисунок изображает случай,

когда действие субъекта (например, С,) атрибутируется объекту 0,; правый рисунок - когда оно

атрибутируется субъекту С2 (Kelley, 1973, р. 110, 111)

По аналогии с дисперсионным анализом Келли определяет функцию как дробь, числителем которой служит переменная «специфичность», обозначающая различия условий (объектов), а знаменателем — дисперсия ошибки в тех условиях (объектах), стабильность и согласованность которых служат показателями индивидуальной стабильности и межиндивидуальной повторяемости действий. Чем ниже стабильность и согласованность, тем больше знаменатель и тем выше должно быть значение специфичности в числителе с тем, чтобы сохранить локализацию причины рассматриваемого эффекта в условиях заданного окружения.

Таким образом, Келли по возможности старается придерживаться перспективы рассмотрения поведения со второго взгляда. Если поведение индивида специфично относительно объектов и одновременно высоко согласовано относительно других людей и стабильно во времени, то можно сказать, что данному индивиду свойственна широкая «информированность о мире» {state of infoimation regarding the world) (Kelley, 1967, p. 198). Правда, вряд ли в этом случае можно говорить об индивидуальности его диспозиций и мотивов. В табл. 13.2 приведены различные комбинации тех информационных данных о действиях, которые, по мнению Келли, приводят к локализации причины в объекте, особенностях ситуации (обстоятельствах) или субъекте.

Таблица 13.2

Сочетание информационных данных, на основании которых

в ковариационной модели Келли причина локализуется либо в объекте,

либо в обстоятельствах, либо в субъекте Локализация в: Специфичность (объектов) Согласованность (индивидов) Стабильность (во времени) Объекте

Обстоятельствах Субъекте Высокая Высокая Низкая Высокая Низкая Низкая Высокая

Низкая Высокая Особого внимания заслуживает тот факт, что Келли распределяет причины между субъектом и окружением. Хайдеровские возможности окружения распадаются у него на объект и обстоятельства, в которых представлен объект. И если объект является константным фактором окружения, то обстоятельства задаются ситуационным контекстом. Если, например, индивид предпочитает определенные фильмы (ярко выраженная специфичность), которые не нравятся другим (низкая согласованность), но время от времени критикует какой-либо из нравящихся ему фильмов (низкая стабильность), то мы склонны видеть причины этих меняющихся, отклоняющихся от обычного поведения реакций в особенностях ситуации.

Эмпирическая проверка ковариационной модели

Обработка информации в соответствии с ковариационными принципами Келли происходит чисто логическим и статистическим путем и не требует психологического обоснования. В этом случае достаточно простой программы для обработки на компьютере. В связи с этим возникает вопрос, осуществляется ли локализация причин индивидом столь же логическим и статистическим путем, если ему предъявляется эпизодическое действие и сообщается ковариационная информация о согласованности, специфичности и стабильности. Соответствующий эксперимент был проведен Мак-Артур (McArthur, 1972,1976). В первой из своих работона предъявляла испытуемым нейтральное высказывание: «Георг неправильно перевел предложение». Высказывание дополнялось информацией по трем критериальным параметрам, а поскольку каждый из параметров имел два значения — высокое и низкое, то в результате было получено 8 различных комбинаций информации. Согласованность: «Почти все переводят (не переводят) предложение правильно». Специфичность: «Георг всегда переводит (никогда не переводит) правильно». Стабильность: «До сих пор Георг почти всегда переводил (не переводил) это предложение правильно». После получения дополнительной информации испытуемых просили определить, что было причиной результата действия (а в случае действий, чувств или мнений, что вызвало соответствующую реакцию): свойства субъекта, объекта, особенности ситуации или же сочетание этих факторов.

Если говорить о результатах действия, то примечательно, что в первую очередь их причина приписывается субъекту (см, табл. 13.3). Сказанное относится и к контрольной группе, которой предъявлялось только высказывание о результате действия без какой-либо дополнительной информации. Предпочтение объяснения

поведения с первого взгляда по Джоунсу и Нисбетту (Jones, Nisbett, 1971) соответствует перспективе внешнего наблюдателя. Нередко при объяснении использовались комбинации причин, причем наиболее часто применялась комбинация «субъект-объект», т. е. объяснение поведения с третьего взгляда. Поскольку в этом исследовании изучалось только наблюдение за поведением другого индивида, его результаты нельзя распространить на самонаблюдение.

Таблица 13.3 Распределение общей дисперсии (в %) каузальной атрибуции

в зависимости от трех критериальных параметров (McArthur, 1972, р. 182) Параметры Каузальная атрибуция Средняя доля общей дисперсии объекту обстоятельствам субъекту субъекту или объекту Специфичность Согласованность

Стабильность 12 5 6 8 0 41 22 6 16 0 1 16 10 3 20 При рассмотрении представленных в табл. 13.3 данных сразу бросается в глаза, что информация о стабильности гораздо сильнее влияет на объяснение причины (20% всей дисперсии), чем информация о специфичности (10%) и тем более о согласованности (3%). О незначительном влиянии информации о согласованности также свидетельствуют данные других работ по атрибуции чужого поведения (McArthur, 1976; Nisbett, Borgida, 1975; Orvis, Cunningham, Kelley, 1975). В ряде работ по атрибуции собственного поведения (Nisbett, Borgida, Crandall, Read, 1977; Feldman, Higgins, Karlovac, Ruble, 1976) было установлено, что информация о согласованности в этом случае никак не учитывается. Рабл и Фелдман (Ruble, Feldman, 1976) в свою очередь доказали, что действенность этой информации зависит от порядка ее предъявления. Если сведения о согласованности приводились в самом начале (как это было в обсуждавшихся работах), а не в конце (эффект новизны), то ее значимость почти не уступала значимости информации о стабильности и специфичности. Уровень значимости этой информации может возрастать и при указании на репрезентативность референтной группы (Wells, Harvey, 1977). В общем проведенные до сих пор исследования (см.: Hansen, Stonner, 1978) показали, что при объяснении причин чужого поведения информация о согласованности используется в полном соответствии с ковариационной моделью, если только эта информация как-то выделяется и представляется репрезентативной. При атрибуции собственного поведения ей не предается особого значения, что связано с различиями в перспективе наблюдения, как ее понимают Джоунс и Нисбетт (см. главу 1).

Для нас важнее всего выяснить влияние всех комбинаций информации на приписывание причины в зависимости от перспективы наблюдения. Экспериментальные данные подтверждают модель, т. е. данные, приведенные в табл. 13.2. Лока-лизация причины в субъекте чаще всего наблюдается при слабо выраженной специфичности, низкой согласованности и высокой стабильности. Наибольшую значимость при этом имеет информация о специфичности (22% всей дисперсии, сравни табл. 13.3), на втором месте стоит информация о стабильности (16%).

Локализация причины в объекте происходит чаще всего при ярко выраженной специфичности и высоких согласованности и стабильности. Причина чаще всего приписывается обстоятельствам в случае ярко выраженной специфичности, низкой стабильности и средней согласованности. Смещение локализации причины (по большей части в сторону субъекта, но не окружения) зависит от вида подлежащего объяснению поведения. Мак-Артур, изучая атрибуцию причин действий, результатов действий, эмоций и мнений, установила, что события, действия и результаты действий чаще атрибутируются субъекту, а эмоции и мнения, напротив, чаще атрибутируются объекту (это предполагал еще Хайдер (Heider, 1958)).

Примечательны и некоторые умеренно выраженные взаимодействия критериальных измерений. Так, тенденция к атрибуции объекту при ярко выраженной специфичности, высокой согласованности и обратная тенденция к атрибуции субъекту при слабо выраженной специфичности и низкой согласованности снижаются, если при этом фиксируется низкая стабильность. Если из двух критериев — специфичности и согласованности — один является высоким, а другой низким, то высокая стабильность приводит к атрибуции «объект—субъект», что соответствует объяснению поведения с третьего взгляда.

В целом данные Мак-Артур подтверждают логико-статистическую ковариационную модель Келли. Информация о согласованности имеет меньшую значимость по сравнению с информацией об специфичности и тем более о стабильности (см. также: Kassin, 1979). Но эти данные относятся только к оценке чужого поведения и ничего не говорят о том, какую информацию предпочитает индивид при объяснении собственного поведения. Определенным шагом вперед в этом направлении является анализ Троупом процесса идентификации отдельных признаков (Trope, 1986a).

Методика исследования Мак-Артур вызывает определенные возражения, поскольку испытуемые получают информационные ковариации готовыми в письмен-ной форме. Планомерное варьирование комбинаций информации могло натолкнуть испытуемых на логику ковариационной модели. Поэтому вполне допустимо, что в эксперименте проверялись лишь логические "способности испытуемых, а не то, как они выбирают и используют для объяснения поведения ковариацию информации из различных источников (см.: Fiedler, 1982; Newstone, Jaspars, 1987; Major, 1980).

To, что испытуемые фактически осуществляют обе эти операции, доказали Кордрей и Шоу (Cordray, Shaw, 1978). Различные группы испытуемых наблюдали на экране, как некто решал или не решал несколько последовательно предъявлявшихся задач. При этом варьировались следующие условия: трудность задач (степень трудности заранее доводилась до сведения испытуемых в виде социально сопоставимой информации), результат (высокий, низкий) и ковариация наблюдающейся степени усилия (настойчивость, напряжение) с неудачным или успешным решением задач. После этого испытуемых просили атрибутировать достигнутый результат относительно четырех каузальных факторов: способности, усилий, трудности задачи и случайности. Как показал эксперимент, испытуемые сами выявили нужные сведения и использовали при атрибуции именно их, а не сообщенные предварительно данные относительно трудности задачи. Успешный результат объяснялся способностями и приложенными усилиями, а неудача — трудностью задачи. При наличии явной ковариации между степенью усилия и успешным решением отдельных задач результат приписывался прежде всего приложенному

усилию, причем это происходило за счет способностей в случае высокого результата, а в случае низкого результата за счет трудности.

Данные, касающиеся самооценки и информации о параметрах ковариации после успеха и неудачи, мы еще обсудим в последующих разделах. Как показал Росс (Ross, 1977), в отдельных случаях «интуитивный психолог» демонстрирует при атрибуции целый ряд предубеждений и характерных ошибок. К рассмотрению этого вопроса мы также еще вернемся.

<< | >>
Источник: Хекхаузен Х.. Мотивация и деятельность — 2-е изд. — СПб.: Питер; М.: Смысл,2003. — 860 с.. 2003

Еще по теме Каузальная атрибуция: потребность или способность?:

  1. Часть 1. Термины общей психологии
  2. Основные понятия
  3. § 3. Психология межличностных отношений
  4. Терминологический словарь
  5. Нормы
  6. Сопереживание
  7. Каузальная атрибуция: потребность или способность?
  8. Беспомощность и контроль над действием
  9. МОТИВАЦИЯ И ЛИЧНОСТЬ
  10. СЛОВАРЬ ОСНОВНЫХ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПОНЯТИЙ
  11. ГЛАВА 13. ОБЩЕНИЕ
  12. Глава 2Агрессия
  13. 41.2. Расстройства отношений и сексуальные расстройства: интервенция
  14. Глава 3 ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ И ПАТОПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ
  15. Глава 4ПСИХОЛОГИЯ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ РАЗЛИЧИЙ