<<
>>

лидерство как взаимодействие

Важнейшая сущностная особенность политики состоит в том, что она представляет собой процесс взаимодействия людей. Виды, уровни и линии этого взаимодействия весьма многообразны, оно охваты-вает отношения внутри больших социальных групп и между ними; международные и межгосударственные отношения, которые реализуются главным образом на уровне государственного руководства, но также и на массовом уровне; отношения внутри малых кон- тактных групп, функционально осуществляющих политическую деятельность или вовлеченных в нее, а также между такими группами.

Взаимодействие неразрывно связано с общением людей, причем пси-хологическая наука пока не достигла особой ясности в пониманий взаимоотношения между этими двумя понятиями.

Одни концепции (например, интеракционизм Дж. Мида) фактически отождествляют их, в других взаимодействие признается лишь одной из сторон общения, наряду с коммуникативной (обмен информацией) и перцептивной (восприятие людьми друг друга) его сторонами.

Феномен лидерства, в том числе и лидерства политического, в сущности представляет собой один из видов взаимодействия и общения. Словосочетание «одинокий лидер» выглядит абсурдным, лидером можно быть только по отношению к другим людям. В политической психологии интсракциоиистский подход к проблеме лидерства является одним из наиболее распространенных; как отмечают авторы амери-канского учебиика по этой дисциплине, для него характерно рассмотрение отношения «лидер-его последователи» как единицы анализа, он сконцентрирован па том влиянии, которое они оказывают друг на друга.

Некоторые авторы выделяют свойства лидера, характеризующие особенности его отношения к другим людям, его взаимодействия с ними в отдельный «социально- психологи1ческий» блок (наряду с мотиваци- онньш, когнитивным и т.д.). Такая операция наталкивается на серьезные трудности, пожалуй, даже превышающие тс, которые, как отмечалось, возни- какуг при любых попытках структурирования психики.

Ведь реализуемые в общении отношения между людьми являются тем «пространством», в котором происходит формирование и функционирование большинства психических процессов.

Мы видели, что из этих отношений рождаются многие потребности и мотивы людей, в том числе те, которые специфичны для психологии лидерства; те же отношения обусловливают процесс социальной идентификации.

По данным политико-психологических исследований, мотивы, ориентированные на сферу общения, могут быть доминирующими в психологии лидера. Не менее трудно отделить социально-психологические характеристики от когнитивных: объектом знаний лидера, его образов действительности являются дру-гие люди или их общности, а такие знания представ-ляют собой перцептивную и коммуникативную сто-роны общения.

Для преодоления этих трудностей возможны два пути. Первый состоит в выделении процессуальных, имплицитных и эксплицитных черт, характеристик психологии лидера, образующих коммуникативный и перцептивный стили его отношений с другими людьми: общительность или замкнутость, дар убеж-дения или подверженность влиянию других, доверие, подозрительность, эмоциональный или трезво рациональный подход к ним и проч. и проч. Такие характеристики могут быть определены как социально-психологические в узком смысле этого понятия.

К ним тесно примыкают «гибридные» образования, в которых социально-психологические характеристики сливаются с мотивационньгми, например инструменталистскос, или основанное на эмпатии отношение к людям.

Второй путь состоит В ТОМ, что личность лидера рассматривается не как таковая, а именно в ее отношениях, «связке» с другими людьми, это отношение и становится объектом социально-психологического анализа. Избирая такой путь, мы сразу же сталкиваемся со значительной разнотипностью такого рода отношений, невозможностью рассматривать их как единое целое.

Одно дело «горизонтальные» отношения между различными лидерами (государств, партий), другое — «вертикальные» между лидером, его последователями и массой, доверие которой он стремится завоевать.

Это «вертикальное» взаимодействие и общение, в свою очередь, весьма неоднородно по своим механизмам и содержанию.

По этим признакам их можно разделить на отношения лидер-масса, лидер-его ак- • тивные сторонники {например, члены и активисты возглавляемой им партии или движения, поддержи-вающего его политический курс, высокопоставленные государственные служащие и военные) и отношения лидера с его «командой» (членами правительства, партийным руководством, узкими группами помощников и советников).

Поскольку на каждом из этих уровней отношений во взаимодействии с лидером находятся субъекты, различающиеся по своим интересам, целям, месту и роли в таком взаимодействии, логично анализиро-вать конкретно каждый из них.

Так, психологические аспекты взаимодействия и общения лидеров государств исследуются в рамках психологии международных отношений, выделившейся в особое научное направление. Социально-психологические отношения лидеров с населением своей страны и политическим активом целесообразно рассматривать в рамках анализа соответствующих групповых субъектов социально-политической психологии. В контексте же данного раздела мы касаемся главным образом отношений, складывающихся в политических «командах».

На предыдущих страницах психология лидерства рассматривалась в основном как разновидность пси-хологии индивидуальной. Такой подход связан с традицией политической психологии, главным объектом которой пока являются национальные лидеры — «первые лйца» в государстве.

В действительности субъектом лидерства, в том числе лидерства национально-государственного, далеко не всегда являются лица, формально облеченные высшей властью. Реальными индивидуальными лидерами становятся лишь деятели, обладающие со-ответствующими мотивационными, интеллектуальными и поведенческими качествами — вряд ли этот те- зис нужно иллюстрировать общеизвестными примерами. Когда таких качеств у формального лидера нет, лидерство фактически делегируется другому лицу или группе.

Здесь тоже возможны различные ситуации. В условиях наследственной монархии фактически лидером мог стать всемогущий «серый кардинал» (Ришелье, Борис Годунов, Бирон).

Или же монарх, мало вме-шиваясь в текущую политику, сохранял за собой роль высшей инстанции в определении принципиального направления политического курса и в выборе воплощающего этот курс лидирующего политика.

В этих случаях политика государства нередко приобретала неустойчивый характер, зависела от конъюнктуры, влияния на монарха его непосредственного окружения и придворных интриг. В России такими чертами отличалось царствование Александра I и особенно — Николая П, последние годы которого отмечены уродливым явлением распутинщины. Современная действительность свидетельствует о том, что подобные ситуации — пусть не в столь экстремальной форме — возникают далеко не только в условиях монархии.

В несколько иных формах сходные различия проявляются и в условиях республиканско-демократи- ческих режимов — как президентских, так и парла-ментских. Достаточно сравнить тог след, который оставили в истории своих стран Рузвельт и Черчилль, де Голль и Аденауэр, Тэтчер и Пальме, с «вкладом» в нее более заурядных президентов и премьеров, например с бесконечной чередой глав часто сменяющихся кабинетов IV Французской или Итальянской республик.

Недавняя история свидетельствует о том, что независимо от институциональных особенностей политического устройства, наличия или отсутствия в нем предпосылок личной власти, национально-государ-ственное лидерство может быть в разной мере инди-видуальным или групповым. Тоталитарные и авторитарные системы создаются под индивидуального

МПЛіМІИЙІаЛЛштоііІиіііііІИОИГІFI'VI::!¦I «««МЛ» «ЦШЧ-

лидера, но и они в определенных условиях порождают олигархическое «коллективное руководство».

Особенности политического строя, конкретной исторической ситуации и личностные качества национально-государственных лидеров таковы факторы, определяющие соотношение индивидуального и группового лидерства. Их перечень был бы, однако, неполным, если не учесть еще один фактор; объективно необходимое разделение труда в осуществлении лидерских функций.

Даже деспотический лидер, стремящийся лично контролировать все сферы жизни общества, не всегда может обойтись без консультаций с помощниками, лучше, чем он, знающих ту или иную сферы.

Эта необходимость многократно возрастает с усложнением экономической и социально-политической жизни, с повсеместно возрастающей ролью государства и по-литики в регулировании экономических и социальных процессов. Ныне невозможно единолично управлять государством так, как это делали Цезарь, Наполеон или Петр I.

Функциональный фактор оказывает растущее воз-действие на институциошільную структуру власти, на осуществление принятого в развитых странах принципа разделения властей и в то же время на неформальную дифференциацию внутри лидирующей микрогруппы. Одним из наиболее типичных ее оснований является разделение общеполитических и «экономических» функций, особенно необходимое в условиях модернизации и реформирования экономики. Глава государства делегирует всю экономическую политику компетентному специалисту (классический пример Аденауэр — Эрхардт).

Еще одно проявление действия того же фактора — обрастание высшей исполнительной власти обслуживающим ее экспертным аппаратом. Так, администрация и аппарат помощников президента России на-считывает несколько тысяч служащих. Сходные процессы происходят и за пределами институтов госу- дарственной власти — в крупных партиях, профсоюзах, других общественных организациях.

Психологические аспекты отношений, складывающихся внутри лидирующих групп, несомненно, оказывают существенное влияние на процесс принятая политических решений. Однако до настоящего времени они исследуются больше в рамках общей теории управления, социологии и социальной психологии, концепций групповой динамики, чем в качестве специфического объекта политической психологии. Несомненно, механизмы лидерства, выявляемые этими научными направлениями, действуют и в политической жизни.

Так, широко признанная классификация стилей руководства групповой деятельностью: авторитарный, демократический, устраняющийся — вполне применима к политическим лидерам. Тем не менее отношения в группах, осуществляющих политическое лидерство, .имеют свою специфику, связанную с масштабом и общественными последствиями принимаемых решений, с влиянием на них идеологических ценностей и социальных интересов.

Эту специфику, очевидно, должна была бы исследовать политическая психология, но она мало интересуется подобными проблемами.

Представляется, что в рамках социально-политической психологии взаимодействие внутри лидирующих групп могло бы изучаться в двух основных аспектах.

Во-первых, с точки зрения влияния механизма этою взаимодействия (стиля лидерства, распределения ролей и т.д.) на качество принимаемых решений.

Обычно решения, принимаемые коллективно, иа основе свободного сопоставления различных точек зрения, организуемого демократическим лидером, считаются более адекватными, чем навязанные авто-ритарным лидером, к которому подлаживаются его сотрудники. Роль «первого лица», однако, во всех случаях очень велика.

Политические психологи специально исследовали механизм решения американской администрации, принятого в начале правления Дж. Кеннеди. Речь идет о военной акции против Кубы, совершенно бессмысленной и приведшей к крупному политическому провалу.

Это решение фактически было принято неболь-шой группой высших чинов администрации и, как считают исследователи, явилось результатом группового конформизма — явления, обстоятельно изученного социальной психологией и вырастающего в присущую многим малым группам тенденцию к нивелированию индивидуальных мнений. В нем, видимо, реализуется присущее человеческой психике стремление к интеграции с социальной общностью, с «другими», которое особенно сильно проявляется в ситуациях непосредственного общения и совместной деятельности (см. главу П).

В рассматриваемом случае еще не набравшийся политического опыта новый президент, очевидно, поддался «общему мнению».

Как показывает советская история, «коллективное руководство», объединяемое конформистским единством, стремлением избежать разногласий и сохранить стабильность группы, ничуть не эффективнее авторитарной власти единоличного лидера. Достаточно напомнить о коллективном решении направить войска в Афганистан. Вряд ли нужно специально доказывать, что в политике в основе группового конформизма лежит общность «базовых» идейно-поли- тических ценностей лидирующей группы.

Эффективность группового взаимодействия зави-сит от того, в какой мере оно обеспечивает «итггегра- тивнуто сложность» анализа решаемой проблемы. Оптимальна ситуация, при которой лидер стимулирует столкновение позиций, акцентирующих различные ее аспекты и соответственно обеспечивающих различные варианты решения. Но этого недостаточно: в группе должен быть человек, способный сопо- ставить и «сложить», интегрировать различные мнения в целостную картину и на этой основе предложить оптимальное решение. В идеале таким человеком должен быть лидер, обладающий формальным статусом, дающим право ставить точки над «и». «Устраняющийся лидер», не способный выработать собственное мнение, резко снижает эффективность группового взаимодействия, нередко делает его без-результатным.

В свете сказанного очевидна весьма неоднозначная роль компромисса в процессе группового взаимодействия. Компромисс компромиссу рознь. Только что рассмотренная ситуация группового конформизма представляет собой как бы абсолютный компромисс — члены группы бессознательно авансом подавляют собственные мнения, чтобы сохранить единство.

Компромисс политически эффективен, если он представляет собой целостное решение, учитываю-щее разные стороны проблемы, и различные мне-ния, но основанное на достаточно четком выборе приоритетов и целей. Компромиссы же, основанные на механическом соединении различных, в том чис-ле взаимоисключающих позиций, ценностей, целей, приводят к противоречивым или бессодержательным, чисто бумажным псевдорещениям, подрывают стабильность и последовательность политическою курса. Такими компромиссами изобилует российская политика в посттоталитарный период.

Во-вторых, внутригрутаговое взаимодействие можно изучать с содержательной точки зрения — как соединение подходов, ориентированных на единую цель, но основанных на различных профессионально-ролевых и ценностных приоритетах. В современном мире соответствующая ситуация складывается в странах с отсталой, неэффективной и кризисной экономикой, пытающихся преодолеть отсталость и выйти на уровень наиболее развитых стран. Технико-экономическая отсталость в большинстве таких стран тесно связана с тоталитарным или авторитарным политическим строем: государственная власть в той или иной мере сращивается с экономическими структурами, заставляет их обслуживать свои интересы, пытается командовать ими и тем самым тормозит экономическое развитие. Поэтому стремление к экономическому прогрессу сливается с борьбой за демократию.

Дискредитация социалистического пути модернизации, не приводящего, как показал исторический опыт, к экономическому процветанию и полностью подавляющего демократию, повсеместно повысила престиж альтернативного пути: перехода к свобод-ной рыночной экономике.

В странах Западной и Центральной Европы с относительно отсталой (Италия, Испания, Португалия) или ранее частично огосударствленной экономикой (ФРГ), где для такого перехода существовали солидные экономические, социальные и психологические предпосылки, двуединая задача демократизации и рыночной модернизации решались довольно легко.

Иначе обстояло дело в большинстве республик СССР, ряде стран Восточной Европы и третьего мира, где таких предпосылок было намного меньше. Модернизация, означает здесь радикальную ломку устоявшихся экономических и социальных структур и в то же время не может привести к быстрому и массированному росту благосостояния, требует значительных жертв как от части связанных со старой системой элитарных, так и особенно от массовых слоев. Перед лидирующими группами этих стран возникала трудно разрешаемая дилемма: как обеспечить политически реформирование экономики, коль скоро оно —- во всяком случае на первых, наиболее трудных своих этапах — не может опереться на достаточно широкую социальную поддержку, как совместить его и нужно ли вообще совмещать с функционированием демократических институтов, с политическим плюрализмом?

Разумеется, такая формулировка проблемы носит теоретико-аналитический характер, В реальной же жизни она решалась на основе иной «логики», в за-висимости от хода политической борьбы, состава и политической идеологии группировок, осуществля-ющих государственную власть. Уже имеющийся опыт позволяет поставить вопрос, имеющий прямое отношение к теме наших размышлений: какой тип политического лидерства и взаимодействия в лидирующей группе оптимален для решения проблем переходного периода?

Более или менее ясен один из компонентов ответа: переход «получается», если непосредственная разработка и осуществление реформ доверяется команде квалифицированных специалистов, а политическое их обеспечение берет на себя носитель высшей власти.

Гораздо труднее однозначно определить, каким должен быть этот политический лидер и какими методами должен он выполнять свои функции.

В качестве образца успешного и относительно быстрого решения проблем модернизации в современной российской публицистике нередко преподносится опыт Чили. Своеобразие этого опыта заключается в том, что рыночная модернизация оказалась здесь побочным продуктом подавления начавшейся мирной социалистической революции и прихода к власти контрреволюционной террористической военной диктатуры.

Глава хунты генерал Пиночет, жестоко расправившись с лево-социалистическйми силами и поддерживавшей их частью общества, полностью делегировал экономическую политику группе университетских либеральных экономистов, преодолевая при этом сопротивление своих коллег по хунте, предпочитавших сохранить за собой (в соответствии с обычной практикой «генеральских» латиноамериканских режимов) командные позиции в экономике. По словам лидера реформаторской группы экономиста С. де ла Куэдра, твердость Пиночета — «случайность, совпадение, почти чудо».

Очевидно, Пиночет рассчитывал, что развитие рыночных сил и экономические успехи укрепят его власть. И... ошибся: эти процессы через полтора десятка лет, напротив, размыли почву диктатуры и привели к установленню демократического режима.

Если же обратиться к позициям де ла Куэдра и его коллег-либералов, трудно не задаться вопросом: как либеральные интеллектуалы могли предложить свои услуги (а дело обстояло именно так) одной из самых кровавых в истории Латинской Америки диктатур, покрывшей страну сетыо концлагерей и пыточных камер? Какими бы соображениями они ни руковод-ствовались, очевидно, что для этого надо было обла-дать незаурядной глухотой и слепотой к тому, что происходит в стране, к крови, и смертям и страда-ниям многих тысяч чилийцев.

Скорее всего, профессиональные приоритеты и ценности (либеральное экономическое кредо) сочеталось у чилийских реформаторов с полной индиф-ферентностью к ценностям гуманистическим, попросту говоря, к судьбам реальных людей. Модернизация Чили была осуществлена под руководством лидирующей группы, организованной по принципу разделения труда между топором и компьютером — между авторитарным лидером-палачом и «высоколобыми» интеллектуалами с последовательно технократичес-ким менталитетом.

Исходя из опыта Чили и рада других успешно модернизирующихся стран третьего-мира, некоторые российские политологи выдвигают идею авторитарного пути реформирования России. Логика их рассуждений состоит в том, что временная отсрочка демок-ратизации и утверждение авторитарной политической власти позволили бы стране относительно быстро проскочить этап «шоковых» реформ, а их успех создал бы условия для восстановления демократии.

В нашу задачу не входит анализ этой проблемы во всех ее аспектах, в контексте нашей темы важно лишь констатировать отсутствие в составе реформистского российского лидерства психологических предпосылок для реализации авторитарного пути. Проще говоря, Ельцин — не Пиночет, а Гайдар, Федоров и Чубайс, видимо, сильно отличаются психологически от де ла Куэдра. Правда, российский президент не чужд авторитарного стиля, но он затрагивает лишь процессуальную сторону его деятельности — методы принятия и осуществления решений. В содержательном же, ценностном плане Ельцин — популист-демократ. Он ни разу не пытался установить собственную единоличную власть, даже когда для этого создавались благоприятные условия (в августе 1991 и в октябре 1993 г.), не хотел отказываться от демократических правил игры.

В менталитете команды Гайдара заметен элемент технократизма (выражавшийся, например, в отно-сительно слабом внимании к социальным пробле-мам), но весьма трудно представить ее действующей в рамках жестко авторитарного террористического режима. Само ее появление на политической сцсне — результат демократизации. Людей, психологически готовых ввести такой режим, нетрудно найти в лагере антиельцинской оппозиции, но зато весьма трудно ожидать от них проведения рыночных реформ.

Сторонники авторитарного пути моїут сослаться на слабую результативность реформаторского лидерства в России. И они будут правы, однако корни этой слабости вряд ли правильно видеть в отказе от наси-лия и соблюдении определенных демократических норм. Скорее, она во многом объясняется отсутстви-ем продуманного взаимодействия внутри лидирую-щей группы, соответствующего принятой сю демок-ратической ориентации.

Такая ориентация предполагает, с одной стороны, необходимость компромисса между приоритетами экономической эффективности реформ и приоритетами социальными — минимизацией жертв, приносимых населением, достижение минимального консенсуса власти с массовыми слоями,

С другой стороны, ориентация на рыночные преобразования предполагает, что они должны проводиться широким фронтом, охватывать все уровни экономической структуры (например, в Чили были отменены все льготы, квоты и привилегии для пред-приятий, характерные для государственно-админис-тративного руководства экономикой).

В России ни в 1992 г., ни в 1993-1994 гг. не было соответствующего этим задачам четкого распределе-ния ролей внутри исполнительной власти: министры- реформаторы инициировали лишь отдельные направления рыночных реформ, параллельно теми же вопросами занимались президент и его администрация, социальные проблемы решались спорадически под давлением конъюнктурных факторов либо не решались вообще, практически отсутствовал диалог с обществом. В 1994 г. с изменением состава прави-тельства ориентация на реформы оказалась еще ме-нее обеспеченной институционально и политически.

Не касаясь здесь других, не менее существенных аспектов российской ситуации, отметим лишь, что отсутствие сколько-нибудь продуманной системы взаимодействия внутри лидирующей группы (или ее подгруппами) является одной из основных ее особенностей.

Возвращаясь к «чилийской модели», стоит кон-статировать, что выбор между репрессивно-террори- стическим и относительно демократическим вариан-тами модернизации невозможно основывать на чисто рациональных критериях эффективности. В конечном счете он основан и на базовых ценностях, которые принимает политическое руководство и которые отражают психологические предпочтения достаточно широких социальных групп. Для того чтобы арестовывать и убивать несогласных с принятым политическим курсом, нужно обладать определенными психологическими качествами, которых, по-видимому, «не хватает» у российских руководителей. Считать ли это их слабостью или до- стоинством — вопрос, который каждый решает для себя, исходя опять же из своей личной морали и си-стемы ценностей. Автору более долгий, извилистый, сопряженный с попятными движениями, изнуритель-ный, но относительно мирный путь модернизации кажется все же значительно меньшим злом, чем про-летающий через новый ГУЛАГ и море крови.

Интернет-ресурс HFLJB) HRRJRIIT^TLJP'NH TLR:
ПШІШІІІІІШІГІІІЦІІІШІИІІІШ Николай РАКИТЯНСКИЙ

<< | >>
Источник: К. В. Сельчонок. Психология лидерства: Хрестоматия — Мм.: Харпест,2004.— 368 е.— (Библиотека практической психологии).. 2004

Еще по теме лидерство как взаимодействие:

  1. 1. Лидерство как междисциплинарная проблема
  2. Лидерство и руководство в малых группах
  3. Теории происхождения лидерства
  4. Можно ли назвать лидерство частным случаем влияния меньшинства?
  5. 4.6. Лидерство в малых группах
  6. 48. СТИЛИ ЛИДЕРСТВА ПО К. ЛЕВИНУ
  7. ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ЛИДЕРСТВО?
  8. 1. ЛИДЕРСТВО И ГРУППОВАЯ ДИНАМИКА
  9. ПЕРСПЕКТИВЫ ИССЛЕДОВАНИЙ ЛИДЕРСТВА
  10. ТЕОРИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ-ОЖИДАНИЯ
  11. СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ФЕНОМЕНУ ЛИДЕРСТВА
  12. лидерство как взаимодействие
  13. ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  14. Руководство и лидерство