<<
>>

ГЛАВА XV НРАВСТВЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА личности

Ключевые слова

Нравственность. Нравственный идеал.

Нравственная зрелость. Десять заповедей человечности по Д. С. Лихачеву.

Гетерономная мораль.

Автономная мораль. Нравственное развитие по А.

Кольбергу. Мужская и женская нравственность. Опросник Аефевра. Моральный кодекс строителя коммунизма. Этический компромисс

Идея поуровневого анализа строения и функционирования психики как результата ее фило- и онтогенетического развития на языке современной науки формулируется как принцип функ­ционально-генетической иерархии психологических структур. Он нам хорошо знаком, поскольку определил все содержание дан­ного курса от первой до последней главы.

В его рамках нравственность (27-й уровень-компонент) рас­сматривается нами как вершинное образование личности и глав­ный фактор целостности человека, его телесных, душевных и ду­ховных качеств, определяющий функции всех нижележащих уровней психики человека.

В то же время полезно помнить, что ведущая роль этого уров­ня не абсолютна. В определенных, главным образом, искусст­венных и патологических состояниях (гипноз, транс, отравле­ние) нравственность из ведущего может стать фоновым уровнем, уступив роль ведущего одному из нижерасположенных уровней, как это бывает с регуляцией движений, описанной Н. А. Берн­штейном.

Но это — отступление от нормы, поучительное исключение, лишь подтверждающее правило. Оно должно послужить уроком каждому из нас. Никакие серьезные проблемы не надо пытаться решать сгоряча. Чем серьезнее проблема, тем большую роль в ее решении должны играть не «голые эмоции» первого или даже седьмого уровня, но непременно высшие уровни психики, вклю­чая самый высокий — 27-й.

Необходимость высшего контроля подметила и народная муд­рость. О человеке, действующем неудачно, во вред себе, делу и лю­дям, говорят, что у него «крыша поехала». «Крыша» — это выс­ший уровень. По нашей схеме это нравственная оценка происходящего, самоцензура, без которой нет свободного и от­ветственного человека.

Только рабу она не нужна. За него дума­ют надсмотрщики и сообщают свое решение ударами бича (или, с учетом технического прогресса, по телевизору).

Как представить себе влияние нравственности на психику и фи­зическое состояние человека? 27 уровней-компонентов структу­ры психики взрослого нормального человека можно изобразить вертикальным столбиком взаимно пересекающихся овалов.

Из этой геометрической модели следует, что часть элементов 27-го уровня входит в состав нижележащего, 26-го, и т. д. Таким образом, все уровни-компоненты структуры оказываются взаи­моувязаны в одну систему. Это и есть конкретный механизм це­лостности психики.

Однако эта схема неполна. В ней представлены усредненные и опосредованные взаимоотношения разных уровней. Кроме этих, работают иные, непосредственные связи между разноуров­невыми структурами.

Эти два типа связей действуют и последовательно, и одновре­менно. Однако в любом случае формируется вполне определен­ное соотношение одного — ведущего и прочих — фоновых уров­ней (по Н. А. Бернштейну).

Таким образом, влияние нравственного настроя на физиче­ские силы человека реализуется двояко: и мягко, опосредованно, через всю цепочку уровней, и прямо, жестко, как реализация связи 27-го уровня с первым и вторым (психомоторным и эмоциональ­но-вегетативным).

Непосредственное воздействие высших уровней психики, включая нравственность, на нижележащие особенно характер­но для стрессовых ситуаций. Именно в них наиболее ярко прояв­ляется сущность человека. Это имел в виду В. Высоцкий, когда пел, что для проверки нравственных качеств человека надо пойти с ним в горы. Опасность освобождает психику от ролевых услов­ностей и масок, и человек предстает перед собой и другими в истинном свете своих нравственных и физических достоинств и недостатков.

Признание нравственности вершинным образованием может привести и к неожиданным выводам. Например, может быть, нас неточно называют Ьошо 8ар1еп8 — человек разумный, а точнее говорить — Ьошо тогаКз — человек нравственный, раз уж мы поставили совесть выше разума?

Далее, мы часто слышим удивленные голоса: «Как же так, мы все такие умные и страна такая богатая на полезные ископае­мые.

Почему же мы так плохо живем в России?» В рамках рас­сматриваемой нами схемы напрашивается простой «психологи­ческий» ответ: «Дело не в недостатке ума или бедности ресурсов. Не хватает совести. Надо меньше воровать и врать — и дела сра­зу пойдут на лад».

Перед тем как обратиться к конкретным психологическим ис­следованиям нравственности, кратко рассмотрим два других, ис­торически более ранних подхода — религиозный и философский.

В свойственной священным книгам форме идея нравствен­ности представлена, например, в притче об Иакове, который уви­дел во сне лестницу, соединяющую землю (людей) с небом (Выс­шим Духом, Божеством).

По лестнице (в других переводах — по канату или столбу) вверх и вниз перемещались ангелы — живые посланцы от людей к Богу и обратно. В целом это и есть образ души, того, что в ней происходит, а именно — сочетания низких и высоких ее потреб­ностей: в еде и сне, в любви и нравственности, в «земном» и «бо­жественном».

Немаловажно отметить, что общение с Высшими Силами пре­образило Иакова: он стал сильнее, причем и духовно, и физиче­ски. Отметим совпадение взглядов древних и современных уче­ных в вопросе о единстве духовных и физических сил.

Религиозная форма нравственных идей важна для всех, кто чтит Библию как Священное Писание. Другие вправе восприни­мать эти же идеи вне и без их религиозного смысла, как образ строения души человека в ее естественно-научной и социально­общественной природе одновременно. Эта целостность души — важнейшее ее качество. Нарушение целостности ^ одна из глав­нейших причин душевных расстройств, и это хорошо понимали мудрецы древности (лучше, чем некоторые современные врачи).

Традиционно ученые-психологи в качестве первого система­тического изложения психологических проблем рассматривают философский труд Аристотеля «О душе». Учение Аристотеля о душе целиком укладывается в рамки естествознания и игнорирует со­циальный аспект.

Когда речь идет о психике высших животных, с этим можно согласиться. Однако на уровне человека подход Аристотеля ста­новится недостаточным.

В отличие от Аристотеля-политеиста, пророки, будучи пропо­ведниками строгого монотеизма, не ограничились констатацией растительной и животной природы души человека, но включили в ее состав высший уровень — нравственность, отсутствующую в схеме Аристотеля.

Разумеется, сделали они это не из научных или социологиче­ских предпосылок (они им были неизвестны), а из религиозных, чтобы подчеркнуть божественное происхождение человека и на­личие в душе каждого «искры Божьей». Однако было бы неспра­ведливо на этом основании отрицать их заслугу в решении науч­ной проблемы строения психики (души) человека.

Итак, объединяя подходы Аристотеля и пророков, мы кон­статируем, что в период осевого времени (по К. Ясперсу) сложи­лось представление о душе человека как об многоуровневой струк­туре. Именно: растительной, животной и божественной (т. е. нравственной).

Одним из экстремистских подходов к нравственности явля­ется разделяемое некоторыми современными философами убеж­дение, что мораль имеет абсолютный, а не культурно-историче­ский характер, что она, как и звездное небо у нас над головами, инвариантна (вспомните знаменитую фразу И. Канта!).

Истоки этой позиции можно найти, например, в христиан­ской религии, которая учит, что «моральный закон вписан Богом в сердце каждого человека, независимо от его принадлежности к той или иной религии» (Ю. Шрейдер).

Таким образом, религиозный и философский подходы к нрав­ственности являются в значительной степени нормативными, определяющими, как должно поступать, в отличие от психологи­ческого подхода, являющегося в лучших своих образцах дескрип­тивным (описательным), т. е. описывающим (и объясняющим), как принято поступать в тех или иных социальных общностях, в том или ином возрасте и т. д. (и почему).

Религиозный, философский и психологический подходы к нрав­ственности взаимно обогащают друг друга и, как правило, не всту­пают в противоречие, демонстрируя единство человеческой куль­туры.

Одним из первых представление о многоуровневом строении психики в научном виде представил Г.

Эббингауз в своем учебни­ке по общей психологии. В первой части своего курса он рассмат­ривает «элементарные деятельности души», во второй — слож­ные и в третьей — «высшие деятельности души». К этим последним он относит психологию религии, искусства и нравственности.

В трехуровневой схеме строения психики 3. Фрейда (Оно, Я и Сверх-Я) иерархия душевных качеств занимает центральное место. Сверх-Я, по Фрейду, является высшим уровнем психики, ее цензурой, тормозящей все социально неприемлемые проявле­ния человека.

Нравственная зрелость — это вершина психологической зре­лости человека как личности. Никто не рождается высоконрав­ственным. Нравственным человек становится в итоге длительно­го и сложного процесса развития, воспитания и самовоспитания.

Нравственные идеалы известны всем взрослым людям. Одна­ко органическое усвоение и неуклонное следование им — дело непростое, требующее упорной работы над собой (вспомните эффект горькой конфеты, описанный в предыдущей главе).

Чтобы стать нравственным человеком, нужна вера в идеалы, достойные подражания. Сначала они усваиваются с детской непо­средственностью, но по мере взросления неизбежны сомнения и поиск своей индивидуальной правды (в ее соотнесении с прав­дой окружающих, близких и дальних, людей хороших и не очень).

Конечно, жизнь учит. Но хорошо учится только тот, кто хочет учиться. Воспитание нравственного, совестливого человека во все времена было и всегда будет непростой задачей. При ее решении очень часто возникает одна и та же иллюзия: взрослым уравнове­шенным людям кажется, что молодежь растет безнравственной.

Молодым людям нередко приходится слышать, что в их воз­расте прошлые поколения были такими-то и такими, и всегда лучше, чем современные. Истина, однако, состоит в том, что люди всегда были разные, и молодость редко бывает безошибочно при­мерной.

Есть, конечно, общепринятые рамки поведения, за которые нельзя выходить. Однако эти рамки условны и исторически по­движны. Ошибки бывают, и не надо из них делать трагедии.

Как правило, существует возможность «вернуться на путь истинный» любому «блудному сыну» (или дочери).

Тема эта бесконечна в ее разнообразии, поэтому мы рассмот­рим только один вопрос: откуда брать идеалы, заслуживающие подражания?

Есть как минимум два различных ответа на этот вопрос. Один дает религия. Заключается он в том, что есть высшие силы, и на них надо ориентироваться. Конкретные правила поведения опре­делены волей Бога, изложенной в Священном Писании. Религи­озные правила строги и высоконравственны. Если человек искрен­не и глубоко верит в Бога, то он живет, уважая и соблюдая эти правила (исключение составляют некоторые секты и религиоз­ные фанатики, но не о них сейчас речь).

Значит ли это, что люди, не исповедующие религии, непре­менно безнравственны? Нет, не значит, хотя эта мысль иногда разделяется даже священнослужителями. Кроме религии, есть иные источники нравственных ориентиров, не менее высоких и действенных. Это и художественная литература, и публицисти­ка, и практика семейного и школьного воспитания.

В качестве примера познакомимся с раздумьями акаде­мика Дмитрия Сергеевича Лихачева. Он обосновывает идею использования истории культуры для формирования духовно­сти без использования идеи Бога и формулирует свои десять заповедей высоконравственного поведения. Познакомьтесь с ними.

Десять заповедей человечности (по Д. С. Лихачеву).

1. Не убий и не начинай войны.

2. Не помысли народ свой врагом других народов.

3. Не укради и не присваивай труда брата своего.

4. Ищи в науке только истину и не пользуйся ею во зло или ради корысти.

5. Уважай мысли и чувства братьев своих.

6. Чти родителей и прародителей своих и все сотворенное ими сохраняй и почитай.

7. Чти природу как матерь свою и помощницу.

8. Пусть труд и мысли твои будут трудом и мыслями свобод­ного творца, а не раба.

9. Пусть живет все живое, мыслится мыслимое.

10. Пусть свободным будет все, ибо все рождается свободным.

Слова эти обращены ко всем людям, но прежде всего к моло­дежи. И по форме, и по содержанию они не противоречат биб­лейским заповедям, демонстрируя тем самым путь конструктив­ного взаимодействия религиозного и светского воспитания нравственности.

Об этом же сказал Патриарх Московский и всея Руси Алексий II: «Мы можем по-разному думать о Боге. Но мы все согласны в одном: человек достоин заботы о нем. В этой нашей заботе о созидании человека и о защите подлинно человеческого в человеке — да будем мы едины!»

Как протекает нравственное развитие человека? В детском возрасте любой поступок оценивается как хороший или плохой в соответствии с правилами, переданными и усвоенными от взрос­лых (гетерономнаямораль). При этом примерно до 7 лет ребе­нок склонен судить о поступках по важности их последствий, а не обусловивших их намерений.

Рассмотрим модельный пример. Мальчик Коля хотел помочь маме накрыть на стол, но не удержал в руках десять тарелок и раз­бил их. С точки зрения ребенка, он заслуживает большего нака­зания, чем мальчик Вова, тайком от взрослых взявший конфеты из серванта и разбивший при этом всего одну тарелку.

С возрастом суждения начинают основываться в большей сте­пени на личных критериях {автономная мораль) и понимании того, что намерение нужно оценивать наряду с результатами со­вершенного поступка (памятуя при этом, куда ведут иногда бла­гие намерения).

Рассмотрим основные идеи и результаты знаменитой серии исследований Л. Кольберга (Ь. КоЪ1Ъег§), начатой им в 60-е гг. XX в. Он выделил три уровня нравственного развития: преднрав- ственный, конвенциональный и постконвенциональный, причем каждый уровень включает две стадии.

Преднравственный уровень характерен для детей от 4 до 10 лет (здесь и далее необходимо иметь в виду, что полученные результаты справедливы для западной цивилизации и примени­тельно к России должны критически переоцениваться); поступ­ки определяются внешними обстоятельствами, и точка зрения других людей не принимается во внимание.

На первой стадии суждение выносится в зависимости от того вознаграждения или наказания, которое может повлечь за со­бой данный поступок. На второй стадии суждение о поступке выносится в соответствии с той пользой, которую из него мож­но извлечь.

Конвенциональный уровень охватывает в среднем возраст от 10 до 13 лет. На нем человек придерживается моральных прин­ципов других людей. При этом на третьей стадии суждение ос­новывается на том, получит ли поступок одобрение других лю­дей или нет, а на четвертой стадии суждение выносится в соответствии с установленным порядком, уважением к власти и предписанными ею законами.

Постконвенциональный уровень начинается с 13 лет, чело­век начинает судить о поведении, исходя из своих собственных критериев.

На пятой стадии оправдание поступка основывается на ува­жении демократически принятого решения или вообще уваже­нии прав человека.

На шестой — поступок квалифицируется как правильный, если он продиктован совестью, независимо от его законности или мнения других людей.

Кольберг утверждает, что многие люди никогда не переходят четвертую стадию нравственного развития, а шестой, элитарной стадии достигает менее десяти процентов людей.

Как ему удается столь точно оценить уровень нравственного развития людей? В основе исследования Кольберга (и ему подоб­ных) лежали истории, содержащие нравственную дилемму. Вот одна из них — история Хайнца.

В одной европейской стране умирает от особой формы рака некая женщина. Между тем есть лекарство, которое, по мнению врачей, могло бы ее спасти. Это лекарство только что изготовил живущий в том же городе фармацевт. На его разработку от за­тратил $200), однако только за одну дозу этого препарата он тре­бует $2000. Муж больной, Хайнц, сделал все возможное, чтобы собрать эту сумму, залез в долги, но добыл только $1000. Он по­просил понизить цену на лекарство или продать его в рассрочку, однако фармацевт отказал. Той же ночью отчаявшийся Хайнц задумал проникнуть в аптеку и похитить лекарство.

Прав он или не прав? В своем ответе испытуемый, а теперь и вы, не мог ограничиться односложным ответом «прав» или «не прав», а должен подробно объяснить, почему он так считает, ка­ковы мотивы ответа. В соответствии с преобладающим духом ответов на серию подобных историй респондент (мальчик или девочка) относился к тому или иному уровню, стадии нравст­венного развития. Вы можете заняться самодиагностикой с по­мощью предлагаемых ниже психологических описаний отдель­ных стадий.

Стадия 1 — покорность и наказание. Ценность людей не учи­тывается, речь идет преимущественно о связанных с поступком выгодах и наказании: чем серьезнее последствия поступка (мате­риальные, юридические), тем предосудительнее он считается.

Стадия 2 — личный интерес. Ценность людей учитывается, но только в том объеме, в котором они могут представлять инте­рес для совершающего поступок, и в той мере, в какой они впо­следствии способны отплатить за совершение этого поступка.

Стадия 3 — одобрение другими людьми. Ценность человека определяется теми чувствами, которые он к себе вызывает (по­следовательно замените в истории Хайнца жену на друга, затем на собаку, затем на соседа по лестничной клетке и, наконец, на случайного прохожего. Как изменятся ваши оценки ситуации?).

Стадия 4 — авторитет, закон и порядок. Человек оценивается условиями договора, контракта или обязательства, которые воз­лагают на него ответственность — перед женой, законом, Богом и т. д. Например, вступая в брак, многие западные люди дают пуб­личную клятву быть друг с другом в здоровье и в болезни, пока смерть не разлучит их.

Стадия 5 — общественный договор и демократия. Ценность личности определяется правами человека, предполагающими ра­венство всех^деи независимо от того, в каких личных или дело­вых отношениях они находятся.

Стадия 6 — универсальные принципы (западной культуры). Жизнь человека выше закона, решения, даже принятого демокра­тическим путем, авторитета — человеческого или божественного.

Как правило, психолог-экспериментатор удовлетворяется по­лученными результатами исследования и не пытается на их ос­нове изменить окружающий мир. Кольберг — яркое исключе­ние из этого правила. Он основал центр, занимавшийся нравственным развитием детей, и на практике показал, что нрав­ственным развитием ребенка можно целенаправленно управлять. Однако, как известно, и на Солнце имеются пятна. К. Гиллиган (С. ОШщап), одна из сотрудниц Кольберга, подвергла получен­ные им результаты обоснованной критике.

Она утверждала, что Кольберг разработал систему мужских нравственных ценностей, основанных на самоутверждении и справедливости, низводящую большинство женщин до третьей стадии нравственного развития.

Любопытно, что помимо научной аргументации, Гиллиган апеллировала к Библии: чтобы доказать Богу свою преданность, Авраам был готов принести ему в жертву собственного сына, в то время как блудница предпочла уступить своего ребенка сопер­нице, когда царь Соломон, разрешая ее спор с другой блудницей, предложил разрезать его пополам.

Гиллиган противопоставила системе Кольберга свою, женскую, основанную на заботе о другом- человеке и самоотречении. Со­гласно Гиллиган, развитие нравственности у женщин проходит три уровня, между которыми имеются переходные стадии.

Уровень 1 — самоозабоченность. На этом уровне женщину занимают только те, кто в состоянии удовлетворить ее собствен­ные потребности и обеспечить ее существование. На первой пе­реходной стадии эгоизм начинает сменяться тенденцией к са­моотречению. Женщина все еще сосредоточена на собственном

благополучии, но в случае принятия решения все больше учиты­вает интересы других людей.

Уровень 2 — самопожертвование. Социальные нормы, кото­рые регулируют поведение женщины, заставляют ее переходить к удовлетворению собственных потребностей лишь после удов­летворения потребностей других. Такова, например, роль «хоро­шей матери». На второй переходной стадии женщина начинает все больше принимать в расчет собственные желания и перехо­дит в результате на

Уровень 3 — самоуважение. На этом уровне женщина пони­мает, что только она сама способна сделать свой жизненный вы­бор, не наносящий вреда людям, связанным с нею социальными связями, и вообще другим людям.

А теперь отдохните от теории и выполните следующее Упражение. Оцените историю Хайнца, поменяв мужа и жену местами (болен муж, а жена хочет ему помочь), с точки зрения женской морали.

Итак, мы теперь знаем, чем отличается детская мораль от мо­рали взрослых, мужская от женской. На очереди вопрос: «Чем они (западные люди) отличаются от нас, россиян?»

Во времена, когда железный занавес надежно отделял нас от них и общение между ними и нами осуществлялось компетент­ными органами, многие искренне верили, что мы лучше. Мы строили коммунизм — светлое будущее всего человечества, а они загнивали. Немного смущало то, что их мучат кризисы перепро­изводства, а у нас не хватает самого необходимого, но это не ме­шало советским людям увлеченно петь, что «никто на свете не умеет лучше нас смеяться и любить».

Всемирный фестиваль молодежи и студентов, прошедший ле­том 1957 г. в Москве, пробил первую брешь в круговой обороне нашего миролюбивого государства. Москвичи и немногочисленные гости столицы увидели, что они ничем особенно не отличаются от нас, разве лишь одеваются по-другому, более ярко, привыкли к дру­гой еде и ведут себя непривычно: громко говорят на улицах, могут перешагнуть через ряд в театре и все время улыбаются.

Немногим тогда удалось разглядеть их внутреннюю свободу и чувство собственного достоинства. Чаще говорили об их невос­питанности и развязности, бесцеремонности и высокомерии чу­жаков.

Когда железный занавес наконец рухнул, нам стали доступны далекие страны, новые товары и незнакомые люди, и вопрос «Чем они отличаются от нас?» приобрел практический интерес, так как за чашкой чая или за столом переговоров быстро выяснялось, что мы — разные.

Тогда появилось волшебное слово «менталитет». Просто у них другая ментальность. Вспомнили Редьярда Киплинга: Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и никогда им не сойтись. Так или иначе, но волшебное слово объясняло все. Одно только остава­лось неясным: а что означает оно само, как обращаться с этой самой ментальностью, чтобы всем было хорошо.

Ясность внес Владимир Лефевр — эмигрант из России, вы­пускник мехмата Московского госуниверситета и кандидат пси­хологических наук, а ныне сотрудник университета в Калифор­нии. В 1982 г. в своей книге «Алгебра совести. Сравнительный анализ западной и советской этических систем», ставшей науч­ным бестселлером, он дал простой, исчерпывающий и неприят­ный для нас ответ, который опровергнуть или хотя бы поставить под сомнение пока что никому не удалось. Познакомимся с ос­новными идеями и результатами Лефевра.

Начните с ответа («да» или «нет») на опросник Лефевра:

1. Врач должен скрыть от пациента, что у него рак, чтобы уменьшить его страдания?

2. Врач не должен скрывать от пациента, что у него рак, что­бы уменьшить его страдания?

3. Преступник может быть наказан более сурово, чем требу­ет закон, если это может устрашить других?

4. Преступник не может быть наказан более сурово, чем тре­бует закон, даже если это устрашит остальных?

5. Можно дать лживые показания, чтобы помочь невинов­ному избежать тюрьмы?

6. Нельзя давать лживые показания даже для того, чтобы не­виновный избежал тюрьмы?

7. Можно послать шпаргалку во время экзамена близкому

другу?

8. Нельзя посылать шпаргалку во время экзамена даже близ­кому другу?

Респонденты Лефевра (62 американца и 84 бывших советских гражданина) показали, что типичный представитель западной эти­ческой системы ответит нет-да-нет-да-нет-да-нет-да, а советской — противоположным образом — да-нет-да-нет-да-нет-да-нет.

Сравните свой ответ с типичными, и количество совпадений подскажет, какой из них вам ближе по духу.

Как устроен опросник Лефевра? Предложенные им восемь во­просов легко разбить на четыре пары противоположных утверж­дений. Во всех парах ставится прекрасная цель: уменьшить стра­дания больного, устрашить преступников, спасти невиновного от тюрьмы, помочь близкому другу.

Вот только средства достижения этих целей предлагаются раз­ные: хорошие (сказать правду больному, соблюсти закон, дать иск­ренние показания, добросовестно выполнить процедуру экзамена) и плохие (обмануть больного, нарушить закон, дать лживые показа­ния, обмануть экзаменатора и нарушить процедуру экзамена).

Таким образом, опросник выясняет наше отношение к тому, какие средства, по нашему мнению, хороши для достижения хо­рошей цели. Проблема эта стара, как мир. Вспомните знаменитую формулу Никколо Макиавелли (МасЫауеШ) «цель оправдывает средства» и знакомую многим с детства фразу «ложь во спасение».

Эксперимент Лефевра вскрыл глубинное различие между ними и нами. Оно не надуманное. Например, в наших медицин­ских университетах, в отличие от американских, продолжают учить будущих врачей тому, что нельзя говорить правду онколо­гическому больному.

Но почему мы отвечаем противоположным образом?

Западная, или христианская, этика основана на десяти запо­ведях, запрещающих зло: не убивай, не прелюбодействуй, не кра­ди, не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего (эту заповедь люди помнят и, соответственно, соблюдают хуже всего), не желай дома ближнего твоего и т. д. (Ветхий Завет, Исход, 20:2).

Это запреты против некоторых средств достижения любой цели. Следовательно, любой компромисс добра и зла, например убийство для блага человечества, оценивается как зло.

В основе советской этики лежит «Моральный кодекс строите­ля коммунизма», принятый на XXII съезде КПСС в 1962 г. Во вре­мена Н. С. Хрущева его текст висел на стене каждой столовой, не говоря уже о более официальных местах. Сегодня молодые граж­дане России с трудом вспоминают название этого программного документа (им лучше известна музыкальная группа «Моральный кодекс»), а его полный текст (12 коммунистических «заповедей») и вовсе стал труднодоступным. Однако любой здравомыслящий че­ловек понимает, что он не содержит прямых призывов убивать, прелюбодействовать, красть или оговаривать ближних.

На первый взгляд, «Моральный кодекс» представляет из себя комбинацию Ветхого и Нового Завета. Он содержит предписа­ния двух типов: каким быть (верным Родине, честным и правди­вым, нравственно чистым, простым и скромным) и что делать (добросовестно работать на благо общества, сохранять и умно­жать общественное достояние).

Однако более пристальный анализ показывает, что в нем есть декларация добра, но нет запрета зла. Следовательно, компро­мисс между добром и злом оценивается положительно (напри­мер, правильно с точки зрения «Морального кодекса» поступил Павлик Морозов, ради светлого коммунистического будущего предавший отца).

В книге Лефевра приводится ответ Сталина на вопрос леди Астор «Когда вы перестанете убивать людей?»: «Когда в этом не будет больше необходимости».

Христианская идеология основана на запрете зла, советская — на декларации добра. Но есть большая разница между принципа­ми «не лги» и «будь честным»!

Более того, согласно «Моральному кодексу», нужно по-раз­ному относиться к друзьям (коллективизм и товарищеская взаи­мопомощь, гуманные отношения и взаимное уважение) и к вра­гам (нетерпимость к нарушителям общественных интересов, к тунеядцам, карьеристам, стяжателям, антикоммунистам).

Основной результат, доказанный Лефевром как теорема (ред­кий случай для современных социальных наук), парадоксален: идеальный представитель западной этической системы, отрица­тельно оценивающий компромисс между добром и злом, тем не менее стремится к компромиссу с другим даже в ситуации конф­ликта (что родственно христианскому принципу ненавидеть грех, но быть терпимым к грешнику).

Напротив, идеальный представитель советской этической сис­темы, положительно оценивающий компромисс между добром и злом, тем не менее, стремится к конфронтации с партнером. Он ориентирован на беспощадную борьбу даже с тем, чья угроза для него маловероятна.

Из теоремы Лефевра не следует, что нормальное общество нуждается только в представителях западной этической систе­мы. Конечно, желательно, чтобы большинство граждан поддер­живало дух сотрудничества, но необходимы и люди, четко реаги­рующие на опасность.

Проиллюстрируем теорему Лефевра на бытовом уровне. В Аме­рике демонстрация агрессивности с угрожающими мимикой и жес­тами в ходе конфликта есть признак распущенности и плохих ма­нер, а в советской культуре говорит о наличии у человека твердых жизненных принципов, сформированных в процессе воспитания.

Упрощенный внутренний монолог «хорошего» американца таков: «Я не знаю этого человека, но опущусь в собственных гла­зах, если буду к нему враждебен. Далее если мне будет плохо, я дол­жен протянуть ему руку и засмеяться. Мой компромисс, моя доб­рожелательность — это жертва, но я должен поступить так, чтобы уважать себя».

«Принципиальный» советский человек рассуждает по-иному: «Я не знаю этого человека, но упаду в собственных глазах, если буду к нему доброжелателен или прогнусь перед ним. Даже если мне будет плохо, я должен показать, что готов бороться до конца. Моя враждебность — это жертва, но я должен пойти на нее, что­бы уважать себя». Он воспринимает смех или формальную бла­гожелательность противника как слабость или трусость, считает, что «добро должно быть с кулаками».

Итак, этическая бескомпромиссность связана с компромис­сом в человеческих отношениях, а этический компромисс связан с бескомпромиссностью в них же.

Иногда пытаются снять проблему различий между ними и на­ми, утверждая, что при коммунистах люди вместе с религией утра­тили моральные ценности. Покажем, что это не так. Критерий прост: способность «идеала» данной культуры к жертве. Способ­ность к жертве, например во имя идеи, несовместима с утратой морали. В истории Советской России мы находим такое количест­во кровавых жертв, что остается только признать: мораль не была утрачена. Она изменилась и стала несовместима с прежней. Мы и они — разные и морально несовместимые.

В 1994 г. Владимир Лефевр приехал в Москву на Междуна­родный симпозиум, посвященный рефлексивным процессам, и, безусловно, был на нем центральной фигурой. Главная идея, вла­девшая им тогда, состояла в том, что нужна специальная програм­ма, включающая игры и упражнения, предназначенные для фор­мирования у юных россиян западной этической системы. Однако на вопрос из зала женщины-педагога о том, как же будут ужи­ваться в одной семье носители двух полярных концепций, убеди­тельного ответа не последовало (художественный ответ был дан ранее в книге братьев Аркадия и Бориса Стругацких «Гадкие ле­беди», и он трагичен).

«Моральный кодекс строителя коммунизма» начертан на па­радном, красивом входе в здание социализма. Но есть и черный, мрачный вход. Имя ему — ГУЛАГ. Его духом пропитан даже со­ветский официоз. Вспомним недавнюю терминологию: социалис­тический лагерь, построенный зэками Московский университет был разбит на зоны, а общежития — на блоки.

Самая известная из заповедей ГУЛАГа — сводная, состоящая из трех не: «Не верь, не бойся, не проси!». Ее форма, основанная на абсолютных запретах (никому не верь, никого не бойся, ниче­го ни у кого не проси), не должна ввести вас в заблуждение. По авторитетному свидетельству Александра Солженицына, запове­ди зэков «ничего общего не имеют с христианством», на разных островах ГУЛАГа их «...насчитывают разное количество, не совпа­дают в точности их формулировки, и было бы увлекательным от­дельным исследованием провести их систематизацию».

Лефевр и Солженицын — проницательные люди, но для пол­ноты картины полезно бы узнать мнение о нас коренных амери­канцев. Они немногословны и прагматичны: «Все ваши пробле­мы и разговоры о духовности — от бедности. Если бы у вас были такие же квартиры и автомобили, как у нас, вы думали бы точно так же».

В конце главы, как обычно, размещены резюме и упражне­ние, позволяющее быстро оценить степень духовного сходства различных людей (на финише мы решили обойтись без конт­рольных вопросов).

Резюме 15-й главы

Нравственность рассматривается нами как вершинное обра­зование личности и главный фактор целостности человека, его те­лесных, душевных и духовных качеств, определяющий функции всех нижележащих уровней психики. Эта научная концепция за­родилась в борьбе естественно-научной трактовки строения души по Аристотелю (политеисту) с трудами его современников, про­роков (строгих монотеистов), авторов текстов Библии.

Природа нравственности изначально двойственна Являясь ре­зультатом развития субъект-субъектных отношений, по строению она — явление психологическое, а по функциям — социальное.

Нравственно-психологические свойства личности формиру­ются и проявляются в «высших деятельностях души» (Г. Эббин- гауз), а именно: в религии, искусстве и нравственном поведении.

Религиозный и философский подходы к нравственности яв­ляются нормативными, определяющими, как должно поступать, в отличие от психологического подхода, являющегося дескрип­тивным, т. е. описывающим (и объясняющим), как принято по­ступать в тех или иных социальных общностях, в том или ином возрасте и т. д. (и почему).

Религиозный, философский и психологический подходы к нрав­ственности взаимно обогащают друг друга и, как правило, не всту­пают в противоречие, демонстрируя единство человеческой куль­туры.

В детском возрасте любой поступок оценивается как хоро­ший или плохой, в соответствии с правилами, переданными и ус­военными от взрослых (гетерономной моралью), с возрастом суж­дения начинают основываться в большей степени на личных критериях (автономной морали).

Следует различать систему мужских нравственных ценностей, основанных на самоутверждении и справедливости (Кольберг), и систему женских нравственных ценностей, основанных на за­боте о других людях и самоотречении (Гиллиган).

Представители западной и советской этических систем отли­чаются друг от друга отношением к компромиссу между прекрас­ными целями и плохими средствами их достижения. Западная эти­ка основана на десяти заповедях, запрещающих зло. В основе советской этики лежит «Моральный кодекс строителя коммуниз­ма», декларирующий добро, но не запрещающий зло. Этическая бескомпромиссность ведет к сотрудничеству между людьми, а эти­ческий компромисс — к бескомпромиссной борьбе (Лефевр).

Упражнение. Познакомьтесь с методикой М. Рокича (М. Ко- кеасЬ), используемой в разных странах мира. Рокич описал тер­минальные ценности (конечные цели человеческой жизни). Их список приведен ниже.

1. Активная, деятельная жизнь.

2. Жизненная мудрость (зрелость суждений и здравый смысл).

3. Здоровье (физическое и психическое).

4. Интересная работа.

5. Красота природы и искусства.

6. Любовь (духовная и физическая близость).

7. Материально обеспеченная жизнь.

8. Хорошие и верные друзья.

9. Общая хорошая обстановка в стране, в обществе.

10. Общественное признание, уважение.

11. Познание, интеллектуальное развитие.

12. Равенство, равные возможности для всех.

13. Самостоятельность (независимость в суждениях и оценках).

14. Свобода (независимость в поступках и действиях).

15. Счастливая семейная жизнь.

16. Творчество, самореализация.

17. Уверенность в себе (свобода от внутренних противоречий и сомнений, жизнь в ладу с самим собой).

18. Удовольствия, развлечения.

Проранжируйте данные ценности от наиболее значимой для вас (№ 1) до наименее значимой (№ 18) и предложите сделать то же самое близкому другу или родственнику, жениху или не­весте, а затем вычислите коэффициент ранговой корреляции Спирмена для своих ответов. Полученное число покажет, в ка­кой степени этот человек относится к жизни так, как и вы, мо­жет ли он считаться вашим единомышленником. Если вы не зна­комы с математической статистикой, разберите приводимый ниже числовой пример, основанный на ответах двух студенток.

ценно­

сти

Ранги I Ранги I] Разно­

сти

рангов

Квад­

раты

разно­

стей

ценности

Ранги I Ранги II Разно­

сти

рангов

Квадрать:

разно­

стей

1 7 11 -4 16 10 4 16 -12 144
2 1 12 -11 121 11 16 15 1 1
3 10 1 9 81 12 18 14 4 16
4 5 4 1 1 13 14 17 -3 9
5 11 13 -2 4 14 12 8 4 16
6 9 3 6 36 15 6 2 4 16
7 8 5 3 9 16 2 10 -8 64
8 13 6 7 49 17 3 7 -4 16
9 17 9 8 64 18 15 18 -3 9

Для расчета коэффициента ранговой корреляции в первый столбец вписаны номера ценностей от 1 до 18, во второй — ранги этих ценностей, присвоенные первой студенткой, в третий — ран­ги ценностей, присвоенные второй студенткой. В четвертом столб­це вычислены разности соответствующих рангов, в пятом — квад­раты полученных чисел.

Осталось найти сумму чисел последнего столбца 8 (в нашем случае 8 = 672) и воспользоваться формулой для коэффициента ранговой корреляции г = 1 — 8/969 (в нашем случае г = 0,31).

Как интерпретировать полученное число? Математики дока­зали, что оно не может быть больше 1 и меньше — 1. Если г при­мерно равно 1, то вы — единомышленники, если г близко к — 1, то ваши взгляды на жизнь противоположны, полярны. В рассмот­ренном выше примере (г = 0,31) можно утверждать, что, хотя девушки и не являются единомышленницами, их взгляды на жизнь совместимы и не противоречат сильно друг другу.

(

<< | >>
Источник: Общая психология:. 2006

Еще по теме ГЛАВА XV НРАВСТВЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА личности:

  1. 6.3. Нравственно-психологические признаки^ преступной корысти ^
  2. Глава 15Проблемы воспитательной работы в пенитенциарных учреждениях
  3. Глава 6. Диагностика психических свойств личности
  4. Часть седьмая и последняя. Правила психологической безопасности или как не попасть на плохой тренинг
  5. Глава 1. СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ГРУППЫ
  6. Глава 3. Психодинамическое направление в теории личности: Зигмунд Фрейд
  7. Глава 9. Когнитивное направление в теории личности: Джордж Келли
  8. Глава 10. Гуманистическое направление в теории личности: Абрахам Маслоу
  9. Глава 11. Феноменологическое направление в теории личности: Карл Роджерс
  10. Глава XIIIПраво в половой жизни
  11. Глава 3ЛИЧНОСТЬ. ЛИЧНОСТЬ В НОРМЕ И В ПАТОЛОГИИ
  12. Глава 6РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ РЕБЕНКА С ОГРАНИЧЕННЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИЗДОРОВЬЯ
  13. Глава 10 СПЕЦИАЛИСТ ПО СОЦИАЛЬНОЙРЕАБИЛИТАЦИИ ДЕТЕЙС ОГРАНИЧЕННЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИЗДОРОВЬЯ КАК ПРОФЕССИОНАЛ
  14. Глава 4ПСИХОЛОГИЯ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ РАЗЛИЧИЙ
  15. Глава 8ПСИХОЛОГИЯ ДЕВИАНТНОГО ПОВЕДЕНИЯ
  16. Глава 22. Направленность и мотивы деятельности личности
  17. 6.1. Половые различия в свойствах личности.
  18. Саморегуляция психических процессов, состояний, личности в целом и проблема внимания
  19. Проблема внимания. Внимание как сторона психики, как психический процесс, состояние и свойство личности
  20. ГЛАВА XV НРАВСТВЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА личности