<<
>>

в) Шаги навстречу неразумию

Если неразумие истерии не только интегрировано в буржу­азном обществе, но, более того, почти идентифицируется с ним, то и отчуждение неразумия — бедности и безумия — не является более абсолютным.

Эта граница отныне пред­ставляется общественности не такой уж объективной и не­зыблемой. Этот процесс начинается не сразу. «Бедные бе­зумные» все еще едва ли замечаются медициной, оставаясь на периферии ее теоретических и практических интересов. Но и здесь возникает движение в сторону одновременной дифференциации и идентификации. В этой связи Локк пишет свой «Опыт о человеческом разуме» (1690), кото­рый оказывается возможным только благодаря тому, что он выносит за скобки вопрос о физических предпосылках (например, животных духов) возникновения ощущений и идей. Это позволяет ему дать весьма характерное определе­ние настоящего безумия и его отличия от слабоумия. Су­масшедшие — тайтеп, характеризуются тем, что, «соеди­няя некоторые идеи совершенно неверно, они ошибочно принимают их за истины»; и «разница между идиотами и сумасшедшими состоит, по-видимому, в том, что сумасшед­шие неверно соединяют идеи и таким образом составляют неверные предложения, но, исходя из них, верно доказыва­ют и рассуждают; идиоты же составляют очень мало пред­ложений или совсем не составляют их и вообще едва ли рассуждают»[5] [30]. Свободный от каких-либо соматичес­ких толкований, Локк все же приходит к допускающей иден­тификацию гипотезе, согласно которой его понятие «безу­мия» (таЛпезз), неправильное связывание идей, может быть при случае применено ко всем людям. В этом отношении их невозможно отличить от обитателей Бедлама. Такие непра­вильные ассоциации образуются, прежде всего, в результате фиксации привычек, чему люди обязаны возникновением симпатий и антипатий. Этому процессу Локк дает объясне­ние, используя понятие зртЫз аттсйез — «животных ду­хов». Таким образом, неразумие — зотеШщ ипгеазопаЫе, включается в границы человеческого разума.
При продол­жительном закреплении неправильных рассуждений — х&Неп Шз сотЫпайоп гз зеШеЛ, разум становится бессильным, так как идеи развиваются в соответствии с собственной приро­дой и излечению может помочь только время [31].

Дефо (1697) видит различие между безумными и идио­тами в том, что первые теряют разум, а вторые рождаются без него. Между тем, так преследуется и определенная практическая цель. Слабоумные (Роо1з, ИаЫга1з)> то есть абстрактная противоположность разума, стоят ближе к его вере в чистый разум, чем безумные. Он требует открыть «сумасшедший дом» (Роо1-Ноизе) в то время, когда о бе­зумных не принято заботиться вовсе. Для осуществления этого плана потребовалось ровно 150 лет. Представление Дефо о том, кто возьмет на себя финансовые расходы, было прекраснодушно-утопическим: это должны быть те, кого природа или Бог наградили не меньшим, а большим разу­мом, чем других. Именно они, в силу данных им преиму­ществ (а также высокого авторитета и больших доходов), должны позаботиться о неразумных, как о младших брать­ях, на долю которых не выпало наследства и которые «не могут служить на пользу общему благу». Парламентский акт позволит «очень легко добыть» необходимые средства «с помощью налога на ученость, выплачиваемого авторами книг» [32]. Разумеется, Дефо одним из первых протестует против «частных сумасшедших домов», против полного произвола в том, что касается оплаты, эксплуатации боль­ных и их наказаний, а также против использования этих домов гражданами «из числа выдающихся людей», для того чтобы на время или навсегда упрятать туда своих неугод­ных жен. Поэтому Дефо в 1707 и 1728 годах требует от «гражданских властей», чтобы «все частные сумасшедшие дома были немедленно закрыты. Для лечения настоя­щих безумных должны быть открыты лицензированные сумасшедшие дома в подходящих частях города, подлежа­щие контролю и инспектированию; и никто не должен быть помещен в сумасшедший дом без достаточных оснований, обследования и гласного заключения» [33]. Как будто ан­тиутопию пишет Свифт.

Он иронизирует над слишком аб­страктными для того времени проектами вроде предложен­ного Дефо открытия сумасшедших домов и в «Путешествии Гулливера» описывает Лапуту, страну разделителей про­странства, прожектеров и рационалистов, требующих от людей слишком многого, в то время как их собственные дела приходят в упадок [34]. Напротив, там, где Дефо лишь предлагает планы содержания безумных за счет литерато­ров, Свифт действует практически: в 1714 году он не толь­ко соглашается стать одним из «управляющих Бедлама», но и жертвует свое состояние на строительство первого дома для умалишенных в Ирландии, которое на деле было нача­то только в 1746 году, то есть через год после его смерти. В связи с этим — намекая на Блэкмора и Чейни — Свифт написал эпитафию самому себе:

Все то, что накопил с трудом,

Он дал на сумасшедший дом;

Иного места нет на свете,

Где так потребны зданья эти[6] [35].

Но антиутопия Свифта идет дальше. Он обращает пред­ставления своего времени о психических болезнях в их противоположность. В «Путешествии Гулливера» еху по­рой страдают сплином. Их удается вылечить только с по­мощью тяжелой физической работы, а отнюдь не приятных занятий (путешествий, плавания, верховой езды и т. д.), как это было принято во времена Свифта: «На этот рассказ я ответил молчанием из любви к моим соотечественникам, хотя для меня очевидно, что описанное состояние есть за­чаток хандры — болезни, которою страдают обыкновенно

только лентяи, сластолюбцы и богачи и от которой я взял­ся бы их вылечить, подвергнув режиму, применяемому в таких случаях гуигнгнмами»[7] [36]. Напротив, Свифт нахо­дит весьма утопическое применение наклонностям безум­ных, памятуя о том действительно тяжелом физическом труде, к которому они принуждались в его эпоху. В «Сказ­ке бочки» (1697) есть раздел о «пользе и успехах безумия в человеческом обществе». Здесь короли, завоеватели, мини­стры, философы и религиозные фанатики подвергаются ис­пытанию на гениальность, которая, по понятиям того вре­мени, была связана с сумасшествием.

Именно «безумие породило все великие перевороты в государственном строе, философии и религии». Это Свифт с иронией относит и к самому себе: «Я сам, автор этих важных истин, обладаю пылким воображением, которое нелегко обуздать и которое очень склонно понести разум, а из долгого опыта мне изве­стно, что это весьма легковесный всадник и сбросить его нетрудно. Поэтому мои друзья на меня не полагаются и никогда не пускают одного, не взяв торжественного обеща­ния изливать свои умозрения, тем или иным способом, на общее благо человечества»[8] [37]. Это написано в то время, когда Дефо справедливо требовал самой педантичной доб­росовестности и самого надежного общественного контроля для точного установления различий как между безумными и слабоумными, так и между безумными и нормальными. И когда в 1733 году вводится новое разграничение — в Бедла­ме открывается специальное отделение для неизлечимых больных [38], — Свифт сглаживает это небесспорное разде­ление с помощью идентификации. В своем «серьезном и полезном плане создания больницы для неизлечимых» Свифт утверждает, что и он, наравне с другими людьми, объеди­ненными по самым разным признакам, вправе быть приня­

тым в подобное заведение — в качестве «неизлечимого бу­магомарателя». Самопросвещение психиатрии не в силах отказаться ни от Дефо, ни от Свифта.

<< | >>
Источник: Дёрнер Клаус. Гражданин и безумие. 2006

Еще по теме в) Шаги навстречу неразумию:

  1. Введение в религиозно—психологическую проблематику алхимии
  2. в) Шаги навстречу неразумию
  3. а) Романтический импульс в медицине
  4. а) Натурфилософская и теологическая психиатрия
  5. Примечания Библиография Указатель