>>

СОБЫТИЯ НА ГРЕБНЕ ВТОРОЙ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ВОЛНЫ

Конференции "Эволюция психотерапии" — даже в жизни психотерапевтического сообщества, по роду своих занятий соприкасающегося с весьма экзотическими реальностями, события далеко не рядовые.

И отношение к ним у участников и наблюдателей (в мире, не говоря уже о нашей стране) столь же разноречивое, сколь и неоднозначное: от эйфории по поводу элитного состава ведущих участников и возвышенности обсуждаемых тем — до упреков в злоупотреблении "стадионно-звездны- ми" технологиями шоу-бизнеса.

Что касается взгляда из наших родных Палестин, то не приходится удивляться скупости откликов на факт проведения, содержание и событийно-смысловую ткань этих представительных форумов. И не только в связи с относительным обнищанием ин-теллигенции в условиях постсоветской жизни. Но также и потому, что психотерапия в нашей стране только-только воспризнана в правах самостоятельного занятия и первая генерация новых российских терапевтов то ли еще продолжает свое ученичество у западных мастеров, то ли пока занята преимущественно делами социального самоус-тройства. Хотя нельзя не признать, что и для того, и для другого занятия происхо-дившее на конференциях "Эволюция психотерапии" по меньшей мере поучительно.

Наша психотерапия и, шире говоря, психотехника или прикладная психология, набирает силу, находясь в рамках действия двух разных и не вполне соизмеримых сил.

Есть мировой процесс обособления психотерапии в самостоятельную область профессиональной, культурной и экзистенциально-гуманитарной практики (иначе говоря, процесс ее профессиональной и культурной институционализации). И стоит отдавать себе отчет в том, что он далеко не закончен, что психотерапия сама находится в процессе развития, становления (что и зафиксировано в названии серии конференций "Эволюция психотерапии"). Ее будущее открыто для изменений, причем, как можно полагать, настолько радикальных, что облик ее — даже в ближайшее время — может оказаться весьма отличным от вчерашнего и сегодняшнего.

И есть другой процесс — распространение психотерапии в нашей стране, трансплантация мирового опыта, привитие его к нашим институциональным и культурным условиям и, мало-помалу, развитие отечественной психотерапевтической практики, уже такой, какова она есть (в том числе, из собственных — традиционных и современных — источников).

К часто высказываемому критиками мнению обессознательных привхождениях обстоятельств образа жизни и культуры в ткань психотерапевтических техник и кон-цепций не так легко отнестись всерьез, как это может показаться на первый взгляд.

Еще труднее сделать из этой констатации практические и методологические выводы — особенно если чтение соответствующей литературы и участие в учебных сессиях проходит под девизом "Даешь технику!". А вот загрузившись техникой и — после периода неофитской веры в ее всемогущество — столкнувшись с повторяющимся "тут что- то не так", можно было бы и оглядеться!

В той мере, в какой психотерапия имеет дело с проблемами, относящимися к горизонту повседневной жизни и деятельности человека (в быту или на работе), при- вхождение структур образа жизни и культуры в психические реальности человека естественно и неустранимо. А потому столь же неустранимо и естественно присутствие соответствующих им содержаний в психотерапевтическом процессе (среди прочего — в реализуемых в нем концепциях и процедурах).

Иное дело, размышления и декларации в той части профессиональной мысли, письменно или устно выраженной, которая нарочито посвящается методологическим и мировоззренческим вопросам.

Должен заметить, что подобная интеллектуальная гигиена — занятие не из простых. Я не стал бы, по случаю, призывать к нему читателей этой увлекательной книги, если бы при чтении ее не было столь очевидным различие вычитываемого оттуда и проживаемого здесь культурно-психологических контекстов. Чем не повод для профессионального, культурного, а может статься, и экзистенциального само-определения?

Но почему к самоопределению, спросите вы? А не, скажем, к сравнительному межкультурному исследованию? Дойдет, я уверен, дело и до науки, хотя не слишком скоро: нам пока "не до жиру", а экспортеры своих школьных техник не слишком заинтересованы предаваться методологическим рефлексиям, да еще и в нашу пользу. Так что позаботимся пока о себе, хотя бы в порядке самоопределения и самопомощи.

Однако и в те благословенные времена, когда мы доживем до полной научной ясности относительно культурно-психологических особенностей своих техник и концепций, самоопределение не будет излишним.

Я вовсе не склонен перегружать процесс чтения испытаниями на прочность.

Упаси нас, Господи, от напрасных и надоедливых хлопот! Просто в данном случае смыкание разных контекстов при встрече говоривших "там/тогда" и читающих "здесь/теперь" предлагает нам еще одну, притом увлекательную и не бесполезную, игру типа "Сделай сам": найди себе психотерапевтическую идентичность, профессионально/ личностно конгруэнтную, удовлетворяющую "этому" культурно-психологическому контексту и сохраняющую контакт с "тем"!

Хотя это всего лишь игра, только сыграв в нее, именно как в игру, можно понять, что "в ней намек — добрым молодцам урок" (здесь "добрым" в повседневном, а не мифопоэтическом смысле).

После того, как все это будет проделано и Вы сумеете обменяться чувствами с добрым (теперь уже в обоих отмеченных смыслах) приятелем, можно попытаться отнестись к некоторым топикам, которые, я надеюсь, проступят на границе ваших сознаний и предсознаний. Мне пришлось иметь дело, например, со следующим.

А) Я уже имел повод писать, что весьма многие психотерапевты (и притом не только те, кого на "Эволюции психотерапии" 1988 г. Ролло Мэй — не совсем без оснований — окрестил "современными гигантами") выступают на сцене современности, то есть говорят, пишут, ведут себя и учат, как бы исполняя роль культурных героев, чуть ли не учителей человечества. Нет, не так, как в седой древности, не в порфирах, а в джинсах, но все же!

Оно бы ничего, поскольку пространства культуры неустранимо сюжетны, а там, где сюжет, там и соответствующие ему персонажи. Вот только почему этот персонал культуры так подозрительно схож с другими ее фигурантами, со "звездами" из мира кино, спорта или политики, например? Схож не по содержанию занятий, разумеется, и не по стилю публичной словесности, а по способу "раскрутки" в каналах массовой коммуникации? К этому недоумению и относится мое как бы при словосочетании "культурный герой".

И, глядя "здесь" на повальное экранное чужебесие, разве не очевидно, что это звезды с какого-то иного неба, чем те, где вроде бы, по дедовским сказкам, обитали герои и джентльмены (или, в нашем случае, "интеллигентные люди"?

Конечно, конференция "Эволюция психотерапии" — не знаменитый рок-концерт в Вудстоке и не ежегодная церемония вручения "Оскара".

Но, в той мере, в какой способ производства "героического" в современной массово-коммуникационной культуре единообразен (в какой мере он именно таков — иной вопрос), психотерапевт, в качестве культурного героя, оказывается противоречивой, если не сомнительной фигурой: как-то не хочется верить в возможность спасительного внутреннего сознавания, находясь (пусть мысленно только) среди 7000 участников конференции 1995 г., куда, кстати, смогли попасть не все желающие.

Б). Другой участник конференции 1988 г., Дж. Хиллман, не без пафоса, соразмерного формату оного гуманитарного предприятия, поведал, что "корень греческого слова "терапия" означает служение или священнодействие у алтаря. Алтарь, которому служим мы, психотерапевты, по-прежнему остается алтарем гуманизма, который некоторые сегодня называют "светским гуманизмом" — термин довольно точный", добавил от себя Хиллман.

Спрос на светский гуманизм (или, как нередко говорят у нас, "светскую духовность") известен уже не одно столетие. Европа и Америка в Новое время столько потрудились над расколдовыванием мира, расцерковлением жизни, секуляризацией культуры и очеловечиванием (читай, обезбоживанием) человека, что, отделив религию от нее же самой, находят утешение в разработке теологии секуляризации и революции.

По моему убеждению и опыту, тут, в точке провозглашения светского гуманизма, психотерапию и сообщество психотерапевтов поджидает испытание бифуркацией. Почти ритуальное: "налево пойдешь "!

С одной стороны, действительно, налицо чисто светский гуманизм "мирского града" безо всяких там религиозных, мистических или оккультных заморочек. Магия и мистика, миф и ритуал, религии (и безписьменные, и с развитой литературностью; и социально-организованные, и институционально-диффузные) — все только часть культуры; пространства их духовного опыта — всего лишь "эзотерические ре-альности", мало чем отличающиеся от других "виртуальных реальностей", прозрач-ные для психологического изучения и доступные психотехническому воспроизведе-нию (не так важно, в каких целях и какими средствами).

Впрочем, этот светский гуманизм прекрасно сочетается в США с той формой религиозности, которую Д.

Белл назвал "гражданской религией". А заодно — с самыми крайними формами движения за политическую корректность.

С другой стороны, налицо волна неопаганизма, то есть нового язычества всех мастей (и целый сонм его запевал и поклонников, именуемых "новыми погаными" (от лат.paganus— язычник). Эти движения прорастают на почве какой-то конкретной исторической формы дохристианской культуры (индейской — у К.Кастанеды в США, праславянской — у сторонников "Тропы Трояна" в России т.д.), или на территории реконструированной символически, как в случае паншаманизма А. Мин- делла или различных индоевропейских, "арийских" психопрактик.

В более мягком варианте это миронастроение реализуется на чистой холистичес- ки-психорактической основе, без определенных ссылок на ту или иную языческую традицию, с чем — в наиболее ярком и громком, если не сказать, навязчивом виде — мы имеем дело в психокультурном движении New Adg (Новый Век).

Третья возможность — и этим я по малости места ограничусь, — это точка зрения гуманитарной мысли, выступающая по отношению к психопрактикам духовной жизни в роли, чем-то схожей с метаязыком и метаречью. Гуманитарная психология не только признает присутствие духовных реальностей в человеческой жизни, не только плодотворность контактов с ними для развития антропологического воображения, но также культурное, творческое и экзистенциальное достоинство любых духовных традиций, настаивая на непременном уважении к тео-этно-культурной идентичности их представителей.

Перечисляю эти возможности, отнюдь не ожидая того, чтобы неявно навязать доверчивому читателю тот или иной идентификационный выбор. Просто, не все так просто со "светским гуманизмом", особенно в его нынешней американской редакции, пропитанной совершенно особым духом протестантской, по большей части, духовности.

Если вспомнить, кстати, что именно неудовлетворенность К.Г. Юнга протестантским отрицанием таинств и святости в немалой степени побудило его учредить "архетипическое бессознательное", то можно почувствовать, хоть на миг, к последствиям какого культурного масштаба может приводить то или иное самоопределение в тео-культурно-психологических вопросах.

В).

И еще — вечный вопрос о добре и зле, или, в кантовской формулировке, о радикально злом в человеческой природе. Уже цитировавшийся Р. Мэй мягко упрекнул покойного К. Роджерса за то, что в его терапии "не было места для зла и деструктивности". Взятое само по себе, это замечание — частность, особенно в контексте поминального слова о "современных гигантах". Однако в нем указано на родовую травму американской гуманистической психологии и психотерапии — на веру в возможность психологической версии Земного Рая, на особый тип психопрактического благочестия.

Сочувствуя, в целом, гуманитарной направленности этой психологической мысли и практики, я считаю уместным упомянуть о травматичности этого "благодушия" (евпсихии, по А. Маслоу).

Комментируя содержание фильма "Ненависть", Ж. Бодрияр пишет, что моделью существования человека в постиндустральном, информационном обществе может служить транспортная развязка: "пути движения никогда не пересекаются, вы больше ни с кем не встречаетесь, ибо у всех одно и то же направление движения Может быть, в этом и заключается суть коммуникации? — Одностороннее существование. За его фасадами кроется все возрастающее равнодушие и отказ от любых социальных связей.

Исчезли сильные влечения и порывы положительного, избирательного, аттрактивного характера... Напротив, кристаллизация злой воли, чувства неприятия и от-вращения значительно усилились...

Наша эклектическая культура — это культура промискуитета противоположностей, сосуществования всевозможных различий в культурном melting-pot (тигле — О.Г.). Но не будем обманывать себя: именно такая культурная множественность, терпимость и синергия провоцируют глобальную противореакцию, утробное неприятие. Синергия вызывает аллергию... Такова же и природа ненависти: как и многие совре-менные болезни, она проистекает из самоагрессии и автоимунной патологии... Мы уподобились некоторому виду животных, лишенных естественных врагов, в резуль-тате чего они обречены на быстрое вымирание или самоуничтожение... "

Ненависть представлена в этом суждении уже не как "тень", которую можно интегрировать в целое человека, а как внешняя сила, порождаемая в цивилизаци- онных структурах повседневности и привходящая, в качестве особого, "вторичного состояния" в проживаемые психические реальности. Состояние, вряд ли совместимое с утопией психопрактического Рая, с вменяемой человеку евпсихией.

А с потребностью в самореализации? Я застал еще людей, помнивших, что в 30-е годы слово "злой" среди представителей советской элиты употреблялось как положи-тельный эпитет. Что уж говорить о психологической оснастке криминально-террористических сообществ, самореализующихся на полную катушку.

Умаляет ли сказанное самоценность человечности и те экзистенциально-прагматические критерии, вокруг которых кристаллизуются сегодня парадигмы гуманитарной психотерапии? Уверен, что нет. Но именно для того, чтобы хрупкие упования на человеческое в человеке в который раз не были посрамлены в качестве только благих намерений, ведущих в Ад, стоит научиться разделять в них утопию и проект- ность и не соскальзывать в сподручный нигилизм "гуманитарных технологий", "че-ловеческого потенциала" или "цивилизационных войн".

Может быть, стоит спросить себя: а не является ли вся психотерапия — на глобальном рынке гуманитарных услуг — всего лишь игрушкой для счастливчиков из "золотого миллиарда"?

Представленные соображения/переживания возникли на контактной поверхности моего сознания/предсознания в процессе чтения, которое уже позади, о чем я немного сожалею, завидуя тем, у кого оно еще впереди. Уютное занятие это чтение. Да жизнь — не библиотека, а мир — не книга. Впрочем, как говорит один мой приятель, не в жизни счастье!

О.И. Генисаретский

| >>
Источник: Хейли Д. и др.. Эволюция психотерапии: Том 3. "Let it be. но-гуманистическая психотерапия / Пер зависимая фирма "Класс",1998. — 304 с. - хологии и психотерапии).. 1998

Еще по теме СОБЫТИЯ НА ГРЕБНЕ ВТОРОЙ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ВОЛНЫ:

  1. СОБЫТИЯ НА ГРЕБНЕ ВТОРОЙ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ВОЛНЫ
  2. Е.В. БезносюкСобытия на гребне второй психотерапевтической волны
  3. Часть седьмая и последняя. Правила психологической безопасности или как не попасть на плохой тренинг