<<
>>

Глава перваяМЭРБЮРИ ПРОТИВ МЕДИСОНЛ

1. Конституция Соединенных Штатов Америки, разработанная и утвержденная Филадельфийским конвентом, вручила федеральную судебную власть «одному верховному суду и тем низшим судам, которые конгресс будет время от времени учреждать».

Тем самым будущему первому конгрессу, избранному на основе конституции, вменялось в обязанность создание должной федеральной судебной системы во главе с Верховным судом, а всем последующим конгрессам предоставлялось полномочие реконструировать федеральные суды по своему усмотрению.

С опорой на англо-американскую традицию конституция США гарантировала несменяемость федеральных судей по принципу «пока они себя хорошо ведут» и постановляла, что, пока судьи остаются на своих должностях, конгресс не вправе уменьшать им жалованье. Решение это отвечало принципу разделения властей: судебная власть становилась независимой от исполнительной и законодательной.

Согласившись с принципом несменяемости федеральных судей, конвент позаботился об их лояльности, введением импичмента, т. е. судебного преследования, осуществляемого конгрессом. Так, в частности, реализовы- валась система «сдержек и противовесов», объявленная интегральной частью «разделения властей».

Следующим немаловажным делом было определение юрисдикции федеральных судов — в ее размежевании с юрисдикцией судов штатов, не желавших конкуренции. Согласно ст. III федеральной конституции, судебная

власть Соединенных Штатов должна была распространяться па все те дела, которые могут возникнуть из действия самой конституции, из законов и международных договоров, которые приняты, заключены или могут быть приняты и заключены Соединенными Штатами в дальнейшем. К федеральной юрисдикции были отнесены споры между штатами, между штатом и гражданами другого штата, между гражданами различных штатов и некоторые другие иски, касавшиеся федерации в целом.

В ходе прений, развернувшихся в конвенте, было внесено предложение о «суперлегисакционном контроле», т.

е. «надзакониом» контроле, под чем понималось право Верховного суда США объявлять недействующим любой акт конгресса или легислатуры штата на том основании, что они находятся в противоречии с федеральной конституцией. За него высказались идеолог федералистской партии А. Гамильтон, будущий член Верховного суда Д. Вильсон, будущий председатель Верховного суда О. Элсворт и три других оратора. Эти люди не скрывали своих страхов перед выборными легислатурами, могущими осуществить уравнительные права (leveling-Iaw), с помощью которых «бедные ограбят богатых и потрясут страну».

Конвент отклонил предложение о конституционной цензуре. Существовали очевидные свидетельства, что в штатах не примут конституционного контроля, поскольку он задевал суверенное право их собственных легислатур решать дела без вмешательства извне.

Противники конституционного надзора настаивали на том, что толковать конституцию правомочен только конгресс: если случится, что он преступит границы своей власти, его поправит избиратель.

2. В то время как федеральные суды еще только проектировались, судебные системы штатов уже сложились. Суд, его устройство и функционирование были в числе первостепенных вопросов, занимавших революционные власти. То особое внимание, которое уделялось судам, восходит к дореволюционному периоду. Ввиду того влияния, которое суды оказывали на жизнь колонистов, замечает американский историк Р. Эллис, последние были весьма чувствительны к тому, как эти суды действуют1. Не раз случалось, что конфликты, свя- занные с действием или бездействием колониальной юстиции, переходили в волнения политического характера.

В течение всего колониального периода, заключает Эллис, защита судебной независимости от вторжений короля и парламента была «центральной проблемой».

Из сказанного не вытекает, однако, что принципы судебного устройства и функционирования были чем-то само собой разумеющимся для вновь образованных штатов. Напротив, как только соответствующие вопросы были поставлены в порядок дня, они сделались предметом борьбы и сомнений.

Массачусетсу, например, при всем его очевидном радикализме, потребовалось несколько лет, прежде чем вопрос о несменяемости судей был решен положительно. Немногим проще было и в других штатах, в том числе в Виргинии, принявшей в конце концов то же решение. В Нью-Джерси и Пенсильвании судей было решено избирать на срок, в Джорджии было постановлено, что судьи держат свои места до тех пор, пока будет угодно легислатуре.

Даже и в наши дни не существует сколько-нибудь единообразной системы назначения верховных судей штатов, как и всех прочих судей. В одних случаях члены Верховного суда выбираются (назначаются) местными легислатурами (Виргиния, Род-Айленд, Коннектикут); в других — назначаются губернаторами и подлежат ут-верждению сенатом или исполнительным советом леги-слатуры (Делавэр, Мэн); в третьих — избираются насе-лением (Айдахо) и т. д.

В соответствии с федеральной конституцией наряду с судами штатов должны были возникнуть в виде целостной системы, охватывающей всю страну, федеральные суды, наделенные как параллельной, так и интерцесси- онной юрисдикцией. Судебное устройство приобретало дуальный характер.

и Оливер Элсворт из Коннектикута, Элбридж Джерри от Массачусетса, Ричард Генри Ли и Джеймс Меднсон из Виргинии и др. Многие были депутатами штатных легислатур, утвердивших конституцию. Естественно, что фракция предшествующих ассамблей так или иначе пе-ребралась и в новый конгресс.

История поставила перед ним неотложные вопросы, связанные с Союзом штатов: об организации федерального правительства и о федеральных доходах, необходимых для его функционирования; о федеральной судебной власти, которую следовало учредить по прямому уполномочию конституции; о популярном в народе и ненавистном для конгресса Билле о правах. В ходе работы конгресса вырабатывались правила процедуры, возникали первые комитеты, получавшие полномочия на составление и формулирование биллей.

Были созданы первые три правительственных департамента: военный, финансовый и иностранных дел.

Прения по вопросам федеральной судебной организации начались в августе 1789 года и велись одновременно с обсуждением других законодательных проектов, включая Билль о правах.

Одни ораторы ставили под сомнение дуальную систему судов, предлагаемую законопроектом. Они видели в ней реальную угрозу для независимости штатов2.

Отвечая противникам Билля, В. Смит из Южной Каролины подчеркнул, что уголовные преступления как были, так и остаются в юрисдикции судов штатов; каждое такое дело будет рассматриваться в том именно штате, где произошло преступление. Федеральная периферийная судебная система, доказывал Смит, должна существовать, и весь вопрос в том, чтобы снабдить ее компетенцией, создающей «наименьшие неудобства для граждан». Новый закон должен с возможной точностью определить, какие дела останутся в ведении штатов и какие будут при необходимости перемещаться из штатных судов в федеральные .

Мнение Смита выражало волю большей части конгресса, и 15 сентября 1789 г. Закон о судоустройстве («Ап Act of establish the Judicial Court of U.S.») был принят. I

Периферийная федеральная юстиция включила 30 районных (districts courts) и три окружных (circuit courts) судов. Последние имели апелляционную власть в отношении первых. Не вдаваясь в подробности, отметим, что окружные суды были уполномочены рассматривать дела о преступлениях против власти Соединенных Штатов, когда они совершаются на территории данного судебного округа. Их наделили исключительной компетенцией во всех тех гражданских спорах, которые связаны с мореплаванием, включая соответствующие налоги и сборы, а также во всех тяжбах о штрафах и убытках, «подпадающих под действие законов Соединенных Штатов». К юрисдикции окружных судов закон относил и те случаи, когда Соединенные Штаты выступают в качестве истца или ходатая, а также тогда, когда стороны являются гражданами разных штатов. На окружные же суды были возложены решения, вытекающие из споров о гражданстве Соединенных Штатов (citizenship cases).

Члены Верховного суда федерации, которых было шесть, вместе с председателем должны были с известной регулярностью объезжать окружные суды, руководя их сессиями, проходившими дважды в году.

4.

Признавалось, что федеральные суды всех степеней могут опираться в своих решениях как на «общее право»4, так и на «справедливость» (equity),что, при неопределенности того и другого, превращало судеб-ную власть в правотворческую.

Такой она по сути дела и была с самого начала, поскольку признавалось, что общее право Англии применяется в ее колониях в той только мере, «в какой оно отвечает условиям колоний» (дело Кальвина). В так называемом «Законнике свободы колонии Массачусетс 1641 года» говорилось (ст. 1), что никто не будет лишен жизни и вообще осужден, никто не будет лишен имущества и чести «иначе как на основе писаного закона, принятого законодательным собранием (колонии) и со-оїветствующим образом распубликованного; когда же нет закона, то на основе Священного писания; однако во всех случаях, относящихся к лишению жизни, телесным повреждениям или изгнанию, приговор может быть постановлен только самим законодательным собранием».

В 1798 году губернатор штата Ныо-Йорк назначил Джемса Кента членом местного верховного суда. Кент вспоминал впоследствии, что, заняв свой пост, он оказался перед тем, что «не имелось ни отчетов о судебной

деятельности, ни прецедентов... ни собственного права, и никто не знал, что это означает...»5.

В 1828 году, став во главе канцлерского суда в Пыо- Йорке, Кент писал, что и в этом суде не оказалось ни одного решения, сколько-нибудь похожего на dictum. «Я принял это учреждение, — продолжает Кент, — как будто оно было только что создано... я не имел никого, кто мог бы руководить мною, и я располагал той же властью, что и английский канцлер в своем суде, юрисдикцией, ограниченной одной только конституцией»6.

Положение, создавшееся в нью-йоркских судах, не было, конечно, исключительным. Юристы затевали иски и ставили перед судьями вопросы, на которые те отвечали, руководствуясь убеждениями, своим собственным пониманием права и «справедливости» и своим отношением к данной политической ситуации, если дело того требовало.

Э. Кирби, с именем которого связан первый сборник судебных отчетов штата Коннектикут (1789), писал между прочим, что, хотя американские поселенцы принесли с собой английское «материнское право», различие между развитой торговой жизнью Англии и сравнительно простой экономикой Америки было причиной, что из английского общего и статутного права черпалось мало существенно важного7.

Так же думал и Т. Джефферсон, высмеивавший «...ординарную доктрину, согласно которой мы прихватили с собой из Англий общее право... Правда в том, что мы привезли с собой права человека»8. Мнение лидера разделяли и многие другие республиканцы. Они вышучивали общее право, называя его каббалистическим и мистическим, относя его к реликтам средневековья, справедливо указывая на тот факт, что никто не знает о действительном значении прецедента, пока его не истолкуют судьи.

То же относится и к «праву справедливости», широко применяемому в колониях уже потому, что одни колониальные суды руководствовались, как и в Англии, «общим правом», а другие — «справедливостью». Высшие апелляционные суды колоний, копируя английские образцы, были устроены так, что одни из них напоминали собой и своей процедурой палату лордов, не связанную в своих решениях действующим правом, другие — Суд королевской скамьи (опирающийся на «общее право» и прецедент).

Полемика по вопросу о применимости английского права захватила все 13 штатов, а затем и вновь возникавшие. Единой точки зрения не существовало. Южная Каролина и Нью-Джерси заявляли в своих конституциях, что действующее «в данное время» право остается до тех пор, пока не будет выработано иное. Конституция Мэриленда признала действующим правом штата все те английские статуты и то в английском общем праве вообще, что усвоено судебной практикой.

Виргиния, после многих колебаний, признала действующим только то английское право, которое возникло до воцарения Якова I (точнее — до 1607 г.); особая комиссия произвела радикальный просмотр английского права. В Пенсильвании легислатура предписала Верховному суду штата представить доклад об английском праве (1807 г.). После длительного обсуждения судьи штата пришли к заключению, что Америка не может усвоить английского права во всем том, что относится к прерогативам короны, положению церкви, привилегиям дворянства, феодальному землевладению, внутренней торговле, таможенным пошлинам и т. д. Судьи пришли к согласию, что инкорпорации подлежит только то в ан-глийском праве, что подтверждено актами легислатуры или усвоено практикой местных судов, т. е. то, что сде-лалось правом американским.

Представляется несомненным, что английское право оказало непреходящее влияние как на содержание, так и на форму американских договорного права (trust), ва собственности и трудовых отношений. Особенное же место должно быть отведено, что называется due process of law и еще the equal.protection of the law, т. е. «должной правовой процедурой» и «равной правовой защитой». Конструкция обоих этих институтов тяготеет к их английскому прототипу. И то же может быть сказано о прецедентной системе, усвоенной американскими судами всех степеней, как равно и о долговременном консервативном сопротивлении кодификационным проектам.

Одно то обстоятельство, что американские суды приняли как непреложное прецедентную систему, вело, как справедливо отмечает А. Старченко, «к смешению правовых и моральных норм и тем самым позволяло превращать мнение суда о господствующей морали в действующую норму права...»9. По самой логике прецедентной системы суд приобретал правообразующую функцию.

В немалом число случаев оказывалось все же, что право и существует, и отсутствует10: но одинаковым поводам одни суды говорили «да», другие—«пет». И не только суды разных штатов, что еще может быть понято. Несовершенно, неполнота и общая нестабильность были свойственны праву самих штатов. Много раз случалось, что и Верховный суд принимал противоречащие решения без существенных перемен в нраве как таковом, т. е. руководствуясь мотивами политического свойства, н эти решения задевали и даже отменяли право штатов.

Защищая право федеральной юстиции пересматривать решения, вынесенные судами штатов, все тот же Смит говорил: «Это право есть необходимое обеспечение прав федерации против посягательства штатов... В случаях, когда суд штата игнорирует юрисдикцию федерации и своим решением пытается лишить федеральное правительство его конституционных прав, необходимо, чтобы национальный трибунал имел достаточно власти для защиты этих прав»11.

При тогдашнем состоянии американского права, и в •особенности федерального, при /необозримо широкой свободе истолкования предписаний конституции уже одно это предпочтение выделяло Верховный суд в качестве властного органа, единственного среди всех, способного на эффективное вмешательство в дела штатов.

Для наилучшего понимания дела нелишне отметить, что, восприняв прецедентную систему, американские суды, включая Верховный суд, никогда не тяготились приверженностью к тому, что называется stare decisis, т. е. принципу следования ранее выработанному прецеденту. Требуется только, как разъясняет современный американский юридический словарь, чтобы уклонение от следования прецеденту имело под собой «хорошее оправдание»12. Мы увидим далее, что поиск «хорошего оправдания» не был чем-либо ограничен, не существовало и сколько-нибудь разумной основы для его критики.

5. В стремлении придать Верховному суду федерации особый и исключительный характер авторы Закона о судоустройстве и с ними весь «первый конгресс» уполномочили Верховный суд издавать предписания, обязательные для органов исполнительной власти, включая президента и его министров, когда они,

по мнению суда, уклоняются от предписаний конституции (ст. ІЗ)13.

Еще большее значение приобретала ст. 25 Закона. Она наделяла Верховный суд правом отмены (нуллификации) любого закона, кто бы его ни принял, если суд считает, что закон этот уклоняется от предписаний или принципов конституции. Над конгрессом и легислатурами штатов был поставлен «совет цензоров», на решения которого не существовало апелляции.

Ничего подобного в конституции США не содержалось, и на нее по этой причине не ссылались. Д. Меди- сон, переходивший от одних сомнений к другим, в речи, произнесенной в конгрессе 21 июля 1879 г., говорил: опыт государственной жизни свидетельствует о непрео-долимой тенденции «к абсорбции всей полноты власти», свойственной легислатурам, и это и побуждает к созданию третьей, особой власти, достаточно эффективной для. того, чтобы удержать в сохранности республиканские принципы.

Вряд ли может быть доказано, что депутаты первого конгресса руководствовались убеждением, будто право конституционного пересмотра, введенное ст. 25 Закона о судоустройстве, вытекает из самой конституции, или едиными представлениями в том, что касается конституционной обоснованности финальной интерпретации актов конгресса.

Много позже того, как финальная интерпретация стала фактом американской конституционной истории, были приложены усилия для того, чтобы доказать ее родство с конституцией 1787 года. Явному изменению подверглась формула: «Конституция и законы Соединенных Штатов, изданные в ее исполнение... являются высшими законами страны, и судьи каждого штата обязаны к их исполнению, хотя бы в Конституции и законах отдельных штатов встречались противоречащие постановления» (ст. VI), а еще больше небрежная, а может быть нарочито недоговоренная ст. III, уполномочившая судебную власть федерации к рассмотрению дел, «возникающих па основе настоящей Конституции». Современник и активный участник дебатов по воп-росам будущей, а затем действующей конституции нью- йоркский судья Йатес (Yates) пришел к заключению, что «делами, возникающими из конституции», могут считаться только дела, которые касаются ее собственно- го толкования, как это неизбежно для всех конституционных режимов, и дела, связанные су выяснением сущ-ности и пределов власти, созданных конституцией де-партаментов14. Так оно, надо думать, и есть. Профессор А. Байкел (A.Bickel) полагает по меньшей мере не соответствующим логике, что ст. III конституции предусматривает «юридическое ревью» . Последнее «находится за пределами общей схемы/ст.Ш», поскольку она не содержит полномочия объявлять, решая дело, противо- конституционным относящийся к нему закон15.

Еще менее предусматривает конституционный пере-смотр ст. VI, специальным назначением которой было дисциплинироваиие штатов. По смыслу ст. VI Верхов-ный суд получил право решения коллизионных вопро-сов, возникновение которых было неизбежно из-за несов-падения права штатов с правом федерации, но не более того. Прения вокруг iSupremasy Clause, как называют принцип, выраженный ст. VI, фиксируемые протоколами конституционного конвента, обнаруживают только ту аргументацию, которая связана с разрешением конфлик-тов между федерацией и штатами.

Почему же, спрашивает американский юрист Ф. Ро- делл, и конгресс, и президент пошли на беспрецедентное и добровольное самоограничение своей власти? И отвечает: они были реальными политиками; стоя во главе федералистской партии, они не без страха наблюдали за поведением своих республиканских противников, за усиле-нием их влияния в массе избирателей. Речь шла не об отказе от власти как таковой, а о мерах по пресечению власти джефферсонианцев, могущих при каком-нибудь повороте событий смести «правительство Вашингтона- Гамильтона». Закон о судоустройстве имел назначением укрепление позиции федералистов в узком, «партийном» смысле этого слова. «Народные' интересы», о которых толковали лидеры первого конгресса, были чистейшей софистикой. Помня о перевыборах палаты представителей и сената, чреватых неожиданностями, о меняющихся

время от времени президентах, федералисты с тем большим усердием укрепляли Верховный суд, наполняя его пожизненно назначенными компаньонами по убеждени-ям, идеям, политическим интересам16.

Нелишне отметить, что в наши дни, после шокировав-ших реакцию постановлений так называемого Суда Уор-рена, о чем речь дальше, американские юристы и политологи, враждебные демократическим переменам, обратились к аргументации, івключая историческую, которая приводит к выводам о противоконституционности, а значит о противозаконности «суперлегисакциоиного контроля». Пример такого рода дает .книга Брента Бо- целла «Революция Уоррена», изданная в 1966 году. Адвокат и политик, издатель католического журнала «Триумф» нашел, когда это потребовалось, существен-ные агрументы, колеблющие права Верховного суда принимать решения, доходящие — куда уж дальше — до запрещения утренней молитвы в публичных школах!17

Конечно, Роделл и Боцелл смотрят на вопрос с раз-ных политических позиций, но их общие выводы, как равно и факты, на которых эти выводы базируются, в конечном пункте сходятся.

Кроме закона о судоустройстве, упомянем еще пос-тановление об учреждении должности генерального ат-торнея. К обязанностям последнего относились: защита интересов Федерации в Верховном суде, юридическая консультация президента и любого из федеральных департаментов, когда о ней запрашивали. С течением времени повелось, что путь к судейскому креслу пролегал через кабинет генерального атторнея и между ним, с од-ной стороны, и Верховным судом—с другой, установи-лись более чем дружеские отношения.

6. Ни один президент Соединенных Шта-тов не обладал такими возможностями для заполнения Верховного суда «своими людьми», как Д. Вашингтон. Американская революция выдвинула выдающихся юри-стов (Георг Месон, Ричард Генри Ли и др.) но президент не принимал никаких кандидатов на судебные дол-жности, если не был достаточно уверен в их федералистских убеждениях.

Случайно ли, что все шесть судей, кроме председа-тельствующего Дж. Джея, оказались совершенными

2 Заказ 7973

ничтожествами? В 1795 году Джен оставляет сул, прельстившись более выгодной должностью губернатора Нью-Порка.

Первое заседание Верховного суда открылось в 1790 году в Нью-Йорке, одной из временных столиц федерации. Судьи заседали в черно-красных мантиях (с 1800 года —в черных), и вся обстановка свидетельст-вовала о важности акта, хотя фактическая роль, отве-денная в то время Верховному суду, была незначительной. Это тревожило А. Гамильтона, заявившего, что суд — самая слабая часть федерального правительства18. Может быть отмечено, что при строительстве Капитолия, в основанной еще при жизни Д. Вашингтона столице федерации, Верховному суду не было запланировано отдельного помещения и он должен был довольствоваться скромной квартирой в апартаментах сената.

За первые 12 лет существования Верховный суд рас-смотрел около 60 дел. Из них не менее трети касались мореплавания и внешних сношений. Суд собирался на несколько недель в году, да и то не в полном составе.

Могло показаться, что, несмотря на свои полномочия, суд сознательно уклоняется от предназначенной ему роли, довольствуясь рутинной практикой.

Время от времени, впрочем, Верховный суд давал знать о своем «особом мнении». В 1792 году он отклонил поручение правительства, касавшееся вопроса об опре-делении размеров пенсии для ветеранов освободительной войны; в 1793 году он известил президента, что кон-сультации по вопросам международного права (как и вообще консультации по вопросам права и политики) не входят в компетенцию суда. В первом случае ска-залось отрицательное отношение судей к самой идее материального обеспечения ветеранов, во втором—не-желание впутываться в сложный комплекс вопросов, связанных с отношениями между США и революцион-ной Францией.

Особое место в решениях, приходящихся на 90-е годы XVIII века, занимает то, которое касалось острого и актуального вопроса о соотношении двух властей: федерации, с одной стороны, н штатов—с другой.

Вопрос этот был, разумеется, не нов, он возник с началом федерации, но только в 1793 году Верховный суд был поставлен перед необходимостью сформулировать свою позицию, приобретавшую значение прецедента. Гос-

подство федералистов в легислатуре и правительстве предопределило решение.

Вмешавшись в чисто гражданское дело (о наследст-ве) Верховный суд вынес решение, задевавшее штат Джорджию не только по существу, но и но топу. Оно гласило:«Штаты не представляют собой суверенных государств»(Chisholm v. Georgia).«Для конституции Соединенных Штатов, — утверждалось в решении, па- иисапном судьей Вильсоном, — термин «суверенитет» совершенно неизвестен», и потому конгресс вправе обя-зывать Нью-Йорк или Джорджию, как английским пар-ламент Шотландию19.

Многозначительное, далеко идущее решение было вынесено в те же годы в связи с законами штата Род-Ай-ленд, облегчавшими положение неоплатных должников. Блокируя их как «левеллерские» и потому неприемлемые в принципе, Верховный суд санкционировал тем самым всю ту политику в рабочем ( и социальном) вопросе, которая, начавшись с возникновением нового государства, продолжалась как неизменная до нового курса Рузвельта. Вплоть до 1842 года действующим правом США ос-тавался английский антирабочий статут 1548 года, пре-следовавший всякий «заговор или соглашение рабочих», связанные с борьбой за улучшение условий труда20.

Вмешательство Верховного суда в частно-правовые отношения, отнесенные к компетенции штатов, вызвало волну протестов не только в Джорджии или Виргинии, но и повсеместно. Конгресс должен был согласиться на новую, XI поправку к конституции, прямо ограничившую «судебную власть Соединенных Штатов» узкшм кругом тяжебных дел (1794—1798 гг). Так мало значил в те го-ды Верховный суд США.

В марте 1796 года место главного судьи, оставленное Джеем, занял Оливер Элсворт. Назначение было нема-лым сюрпризом для всех, не исключая самого Элсворта. Д. Вашингтон, как утверждают, руководствовался и в данном случае тем, что Элсворт был настолько сторонником президента, что совершенно исключалась конф-ронтация между ним и правительством21.

»

19

2*7. Между тем Д. Вашингтон, отказавшись от избрания па третий срок, ушел на покой, уступив место федералисту Джону Адамсу. Участник I и II Фн-

ладельфнйских конгрессов, буржуазный революционер, политик и дипломат, сыгравший известную роль при заключении Версальского мирного договора 1783 года, по которому Англия признала свое поражение, Д. Адаме вступил на пост президента в обстановке заслуженного признания, а оставил его — всеми презираемый.

Якобинская диктатура, как равно и другие международные проблемы, с которыми так или иначе столкнулись Соединенные Штаты, придала особую остроту экономической и социальной политике конгресса и правительства-— в основе своей антинародным. В словаре федералистов появилось слово «якобинец», которое они применяли в том же значении, в каком маккартисты употребляли слово «коммунист», т. е. с упором на «государственную измену»22.

С Д. Адамсом во главе федералисты по-прежнему удерживали власть, но оич не смогли помешать избранию на пост вице-президента своего главного политического противника Т. Джефферсопа. Возникли опасения за будущее партии, и в ход были пущены крайние меры.

Президент представил послушному конгрессу два законопроекта, вошедших в историю Америки. Первым был «Акт о мятеже», вторым — «О враждебных иностранцах» (Sedition and Alien Acts).

«Акт о мятеже»23 был принят конгрессом 10 июня 1798 г., и уже 14 июня — утвержден президентом. Всякое лицо, которое пишет, публикует, помогает в том или другом или поощряет к тому, что может быть признано «фальшивым, скандальным или вредным» для правительства Соединенных Штатов, для палат конгресса, для президента, подлежало судебной ответственности; наказанию подвергались и все те лица, которые действовали в интересах раскола федерации, оказывая сопротивление исполнению закона, распоряжению президента и т. д. Тюремное заключение от 6 месяцев до 5 лет и штраф до 5 тыс. долларов угрожали всякому, кто будет признан виновным в «заговоре, подстрекательстве и бунте»; «позорящая и злостная клевета» влекла за собой тюремное заключение до 2 лет и штраф до 2 тыс. долларов24. Таков был закон, о котором много позже президент США Вудро Вильсон напишет, что с ним подрывались самые корни свободы слова и печати25.

Не лучшим был закон о враждебных иностранцах от 25 июня 1798 г.26. Правительство Д. Адамса намерева-лось заткнуть рот и выслать из страны всех тех иммигрантов, главным образом французов, которые еще не получили прав гражданства, но уже зарекомендовали себя в качестве оппонентов правительства. Срок натурализации был продлен (законом 18 июня 1798 г.) с 5 лет до 14. Вводилась строгая регистрация «иностранцев», в силу которой они обязывались давать о себе сведения, включая «порочащие». Закон 1798 года предоставлял президенту право бесконтрольной выдачи приказов о принудительной депортации всех тех «иностранцев», в отношении которых было позволительным полагать, что они представляют угрозу для мира и безопасности страны или что «имеются разумные основания» подозревать их в намерении «затевать изменнические и секретные махинации против правительства США». Неподчинение приказу о депортации влекло за собой тюремное заключение на срок до 3 лет. і

Возвращая Америку к худшим эксцессам колониального периода, репрессивное законодательство не могло не вызвать протеста не только в массах народа, но и в легислатурах. Протест Виргинии был написан самим Джефферсоном, и его аргументы были неопровержимы как в том, что «конгресс не имеет власти над прессой», так и в том, что касается пренебрежения «должной правовой процедурой», как о ней говорилось в конституции США. Д. Адаме и его администрация не могли не посчитаться со всем этим: число арестованных не превышало 25 человек, осужденных было и того меньше.

Если принять за чистую монету все то, что говорилось на заседаниях первого конгресса, Верховный суд должен был нуллифицировать оба эти акта. Но он и пальцем не шевельнул. Председательствующий Элсворт, напутствуя присяжных, заявил о том, что эти акты не противокон- ституциоииы. Биограф Элсворта, обеляя его, все же за-мечает: «Самое худшее, что может быть сказано об Элсворте, это то, что он защищал «Акт о мятеже» и, возможно, также и «Акт о враждебных иностранцах», принятые на одной и той же сессии конгресса»27.

8. Репрессивное законодательство, расколов самих федералистов, способствовало их поражению на выборах 1800 года. Спустя десятилетие эта партия практически сходит со сцены. Ушел от политики

и Д. Адаме. Новым, третьим по счету президентом США стал Т. Джефферсон. Республиканским стал и конгресс.

Политический курс нового президента был ознаменован демонстративной отменой репрессивных законов 1798 года. Предполагалось проведение важных реформ, включая, аграрную, облегчавшую заселение новых земель фермерами, снижение налогового бремени, запрещение ввоза негров-рабов из Африки и пр. На пути всего этого нового законодательства стоял, как можно было ожидать, несменяемый Верховный суд, составленный нз федералистов.

Чтобы должным образом оцеппвать ситуацию, перед которой оказалось повое правительство, мы должны возвратиться к политическим акциям Д. Адамса и его людей, касающихся судебной организации США.

В декабре 1799 года, после того как выяснилось, что Т. Джефферсон выиграл президентские выборы, Д. Адаме обратился к кошрессус предложением о реорганизации федеральной судебной системы. 13 февраля 1800 г. предложение это было претворено в закон. Circuit Court Act уполномочивал президента расширить сеть местных федеральных судов и заполнить соответствующие вакансии.Создавалось 5 новых дистриктов, 4 из которых возникли из деления прежних (в Нью-Порке, Пенсильвании, Виргинии и Теннесси), и однії, вновь образованный, — в Огайо и Индиане. Члены Верховного суда освобождались от присутствия па сессиях окружных судов, чем они, конечно, тяготились.

Оставив другие дела, Д. Адаме сосредоточил усилия на том, чтобы возможно скорее, до вступления в должность Т. Джефферсона, заполнить новые суды своими людьми, «полуночными судьями», как их затем прозвали. В течение двух недель эта работа была окончена. 2 марта 1801 г., за два дня до того как Джефферсон вступил в свою резиденцию в Вашингтоне, сенат •подтвердил все назначения.

Ко всему тому случилось так, что незадолго до выборов оказалось вакантным место Главного судьи. Д. Адаме предложил эту должность Джею, но тот выдвинул кандидатуру Джона Маршалла. 20 января 1801 г., не посоветовавшись с Джефферсоном, к чему обязывала элементарная этика, Адаме назначает Д. Маршалла председателем Верховного суда США и уже 31 января получает санкцию сената.

Вакантная должность одного из федеральных судей (округ Александрия, дистрикт Колумбия) была столь же срочно замещена неким У. Мэрбюри, вошедшим по воле случая в конституционную историю Соединенных Штатов.

Можно себе представить, с каким чувством должен был наблюдать за этой непривлекательной активностью Томас Джефферсон, и, когда его час настал, он перешел в наступление. Конгресс Джефферсоиа «разгоняет армию судей, созданную Адамсом», и восстанавливает практику личного присутствия членов Верховного суда на сессиях окружных федеральных судов.

Не без подсказки нового президента ораторы конгресса, в том числе сенатор Брикенбридж, подняли вопрос о конституционном ревью с намерением пересмотреть ст. 25 Закона о судоустройстве 1789 года. Брикенбридж доказывал, что только легислатуры по самой их природе должны иметь право окончательного суждения о конституционности законодательных актов. Судьям же следует придерживаться законов, а не отменять их.

Как раз на это время приходится судебное дело, с решением которого новая администрация связывала, как можно полагать, планы радикальной судебной реформы. Речь идет об иске вышеупомянутого Мэрбюри.

9. По укоренившейся практике, Мэрбюри, как и всякий другой чиновник определенного ранга, должен был получить от государственного секретаря США предписание (патент) о вступлении в должность, так называемый commission. Они выдавались без помех, но как раз в данном случае дело обстояло иначе. Патенты о назначении 42 новых судей были подписаны президентом Адамсом за два часа до роковой полуночи, которой завершался срок его полномочий. Все патенты были тотчас отправлены по назначению, за исключением четырех, среди которых оказался и патент Мэрбюри.

Утром следующего дня Джефферсон обнаружил неотосланные патенты и распорядился аннулировать их. Вновь назначенный государственный секретарь Медисон

так и поступил.

Будь Мэрбюри способен трезво и верно оценить ситуацию с тем, чтобы действовать в интересах своей партии, он должен был самоустраниться. Вместо этого он избрал борьбу. Основываясь на ст. 13 Закона о судоустройстве, Мэрбюри просил своих единомышленников в Верховном суде обязать Медисона выдать так называемый мандамус о его, Мэрбюри, назначении.

Т. Джефферсон, как можно думать, только этого и ждал. Обладая большинством голосов в обеих палатах конгресса, президент планирует устранение Д. Маршалла. Прелюдией к тому служил импичмент коллеги Маршалла С. Чейза. Палата представителей согласилась с обвинением, но в сенате не набралось должного большинства из-за того, что некоторое число сенаторов, действуя с пониманием всей важности дела, высказалось в пользу «независимой судебной власти». «Если бы голосование в сенате было успешным, — пишет А. Кокс, — за Чейзом последовал бы Маршалл»28.

Внимание страны и столицы в особенности было приковано к тому, как поведет себя в новой ситуации Главный судья. Скажем о нем несколько слов.

10. Д. Маршалл родился в 1755 году на небольшой ферме в западной части штата Виргиния. После провозглашения независимости Соединенных Штатов Маршалл вступил в американскую армию, где в 1775 году получает чин лейтенанта. Через два года он становится капитаном.

Некоторое время Маршаллу пришлось служить в штабе главнокомандующего, и здесь он познакомился с Д. Вашингтоном и А. Гамильтоном. После пятилетней военной службы Маршалл приступает к изучению права. Шестинедельный курс лекций по праву и «естественной философии», прослушанный в перерыве между военной службой в виргинском колледже Вильгельма и Марии (последний из курсов читал Медисон) не давал более того, что сам Маршалл в наброске автобиографии назвал «very limited education» весьма ограниченным образованием29.

Следует, впрочем, сказать, что в Америке, как и Анг- лии того времени, считали более существенной стороной практическую подготовку юриста и потому недостаток специального образования не был препятствием карьере. Некоторое время Маршалл практикует в своем родном штате. В 1782 году его избирают в легислатуру Виргинии, и здесь вместе с Вашингтоном и Медисоном Маршалл отстаивает ратификацию федеральной конституции против таких ее противников, как известные Патрик Генри и Генри Месон. Его политические позиции определились.

Президент Адаме предложил Д. Маршаллу пост го-сударственного секретаря, и он оставался им вплоть до своего назначения в Верховный суд (и даже после того).

Характеризуя главное, Ф. Роделл указывает на то, что Д. Маршалл был практиком, предпочитавшим политический реализм отвлеченным государственно-правовым теориям, каких было немало и в его время. Из всех принципов права он отдавал предпочтение одному: что Верховный суд должен доминировать над легислатурами и правительством для того, чтобы «служить бастионом, защищающим право собственности»30.

Много позже описываемого времени Джон Адаме говорил о назначении Джона Маршалла как о предмете наибольшей гордости для его собственной политической деятельности. Но возвратимся к делу Мэрбюри.

лавшнсь президентом, принял и проводил на деле концепцию федеральной супремации.

Историки не без оснований пишут о том, что уже вскоре после победы на выборах Джефферсон склонялся к компромиссу с теми своими политическими противниками, которые пожелают свести к минимуму несогласия.

Трезво оценив ситуацию, Маршалл с проницательностью и тактом, которые нельзя отрицать, решился на почетное и взаимовыгодное примирение с правительством, коль скоро обстоятельства в целом были неблаго- ¦ приятными для конфронтации.

Вплоть до назначения іЧаршалла в Верховный суд последний держался английской практики вынесения і решений: каждый член суда высказывал свое мнение ; пункт за пунктом, по порядку. Маршалл ввел в практику индивидуальные судейские заключения: один из су- , дей докладывал проект решения. Несогласные выступали с «особыми мнениями». Решения принимались простым большинством голосов.

Решение по делу Мэрбюри писал сам главный судья. Рассуждая С известной последовательностью, Маршалл поставил три вопроса: имеет ли Мэрбюри право на получение патента о своем назначении; существуют ли законные основания для удовлетворения просьбы Мэрбюри о выдаче ему мандамуса; может ли мандамус исходить от Верховного суда США?

Утвердительно ответив на первые два вопроса, Маршалл дал отрицательный ответ на третий. Суд нашел невозможным настаивать па привилегии, содержащейся в ст. 13 Закона о судоустройстве, поскольку узаконяется неоправданное вмешательство одной власти в дела другой и тем самым нарушается конституционный принцип разделения властей.

Маршалл нашел, поскольку счел это необходимым, что иск Мэрбюри превращает Верховный суд в суд первой инстанции потакого рода делам, которые не упоминаются конституцией, и, таким образом, возникает коллизия между предписаниями последней и требованиями Закона о судоустройстве 1789 года.

Признав, что правительство поступает с Мэрбюри незаконно, Маршалл заявил отказ от полномочий, содержащихся в ст. 13 Закона 1789 года, и аннулировании этой статьи вообще. \

Разделавшись со ст. 13, Д. Маршалл сосредоточил свое внимание на обосновании полномочия, заключенного в ст. 25 Закона 1789 года. Ради этого он позволил себе обратиться к политической философии. Народ, писал Маршалл, имеет прирожденное право устанавливать для своего будущего правительства такие принципы действия, которые, по его мнению, наилучшим образом отвечают стремлению к счастью. Прирожденная и высшая воля народа образует как само правительство, так и дифференциацию власти по департаментам. Власть легислатуры определена, ее ограничения во избежание ошибок или забывчивости указаны в самой конституции.

Конституция же — это или особый высший по значению законодательный акт, принципиально отличающийся от всякого ординарного закона, или, если держаться другого мнения, такой же закон, как и другие, и соответственно с тем может меняться тем же способом, что и последние. Если мы имеем дело с первым случаем, а именно так обстоит дело в Соединенных Штатах, все те акты легислатуры, которые противоречат конституции, —• незаконны. Считаясь с тем, что «английская конституция» не знает деления на органические и ординарные законы, Маршалл делает особый упор на то, что американская конституция в отличие от английской является писаной. Произвольно толкуя конституционную фразеологию, Маршалл позволил себе утверждение, будто конституция США, как и всякая писаная конституция, «подтверждает и подкрепляет» (confirms and strengthens) основополагающий принцип, согласно которому подлежат отмене все те акты легислатур, которые ей противоречат, и что суды, так же, как и другие части «правительства», связаны этим руководством. Конституция США объявлялась «верховным правом страны» (supreme Lam of the Land), связывающим все ёе учреждения, включая легислатуры и суды. И в заключение: по, своей компетенции и обязанности именно суды должны «говорить то, что есть право страны» (say what the Law is); тот, кто применяет право при решении частных случаев, обладает правом на толкование и интерпретацию руко-водящих начал; если законы конфликтуют между собой, решающее слово принадлежит Верховному суду.

Тем и завершилось дело, известное под названием «Мэрбюри против Медисона». С тех пор и до настоящего

дня ст. 25 Закона о судоустройстве 1789 года вместе с последующими дополнениями разрешает Верховному суду США:

а) аннулирование, как равно и подтверждение любого из законов, принятых конгрессом США, если они будут найдены противоречащими конституции США, как ее истолкуют судьи по каждому данному судебному спору, в каждый данный момент;

б) аннулирование любого из актов, принятых легислатурой того или иного штата, той или иной из властей штата, того или иного должностного лица в штатах, если соответствующий акт или действие будут признаны противоречащими конституции, договорам или законам США, нарушающих или отрицающих «титул права, привилегию или изъятие, специально учрежденные или заявленные какой-либо стороной», в случаях, когда они соответствуют конституции, договору, закону и даже решению какой-либо из комиссий, создаваемых прави-тельством Соединенных Штатов;

в) пересматривать решения судов штата, нарушающие законы или договоры Соединенных Штатов или акты федеральной администрации31.

<< | >>
Источник: Черниловский 3. М.. От Маршалла до Уоррена: (Очерки истории Верховного суда США).— М.: Юрид. лит.,1982.— 224 с.. 1982

Еще по теме Глава перваяМЭРБЮРИ ПРОТИВ МЕДИСОНЛ:

  1. Глава перваяМЭРБЮРИ ПРОТИВ МЕДИСОНЛ
- США -